Мидас подолгу не двигался, а дыхание его было медленным и глубоким, будто он боялся, что даже слишком громкий выдох может нарушить этот миг.

Элоуэн тихо и нежно что-то прошептала, разглаживая тёмные волосы младенца. Её одежда была разорвана и испачкана во время родов, поэтому она сняла её полностью, но, казалось, её это не смущало. Естественная, довольная и полностью сосредоточенная на своих сыновьях.

Мидас видел всю неприкрытую жестокость родов, огонь её боли. Он видел кровь, дрожь и силу, способную соперничать с горами. Но этот тихий акт кормления, дарования не только защиты, но и пищи, был чем-то совсем иным. Это было прекрасно.

Он подвинулся ближе, ровно настолько, чтобы лучше видеть, не смея касаться или вмешиваться. Его крыло загнулось внутрь, барьер между ними и остальным миром.

Элоуэн заметила, что он смотрит.

— Ты можешь подойти ближе, — сказала она, похлопав по гнезду рядом с собой.

Мидас помедлил, затем двинулся с медленной грацией, опуская голову рядом с ней. Он не говорил, но положил морду достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её кожи и ровное сердцебиение своего сына. Когда первый закончил есть, она осторожно поменяла его местами со вторым у себя на коленях, чтобы покормить и его тоже.

Элоуэн гладила спинку младенца, мягко покачиваясь.

— Я никогда не думала, что буду делать это в пещере. С драконом, — он издал тихий звук глубоко в горле. Не оскорблённый. Задумчивый. — Но ты ведь не просто дракон, да? — быстро добавила она, взглянув на него. — Ты… ты их отец.

Он моргнул, медленно и тяжело. Его глаза снова опустились к её груди, к её телу, такому маленькому, такому человеческому, и всё же она делала то, чего не смогла бы сделать никакая его магия. Она кормила их. Она вырастила их. Она родила их с животной грацией и красотой, свидетелем которых он чувствовал себя недостойным быть.

Он смотрел, как двигаются её пальцы. Как она перекладывает вес младенца. Как её большой палец успокаивает складку на его лбу. Он изучал всё.

Он никогда не видел ничего столь хрупкого и столь могущественного.

Когда оба мальчика закончили кормиться, Элоуэн прижала их обоих к плечам, мягко покачивая. Младенцы синхронно издали довольные вздохи, глаза начали закрываться.

Она посмотрела на Мидаса с усталой победой.

Дракон потянулся вперёд, медленно, осторожно, и легко положил кончик одного когтя рядом со стопой одного из новорождённых, словно измеряя размер собственных детей.

— Они будут сильными, — мягко сказал он на языке, которого его пара не понимала, но Элоуэн улыбнулась и кивнула, словно поняла.

Хотя он не мог кормить грудью, или баюкать, или напевать колыбельные так, как это делала она, в это тихое мгновение Мидас поклялся научиться всему остальному, что ей понадобится.

Потому что она дала их детям жизнь, а он даст им всё остальное.

ГЛАВА 31

После родов мир превратился в дымку боли и мягкого дыхания. Блаженство от появления новорождённых детей схлынуло, и Элоуэн стала уставшей, слабой и раздражённой.

Она проваливалась в сон и снова выплывала из него, её тело было слишком разбито, чтобы отдыхать, и слишком истощено, чтобы проснуться. Каждый сантиметр её казался разорванным. Утроба ныла пустотой там, где прежде была полна огня и жизни. Бёдра неудержимо дрожали. Грудь горела, пока два маленьких рта сосали, требуя сил, которых у неё больше не было.

И всё же она терпела. Близнецы были укутаны у её кожи, тёплые и хрупкие. Она держала по одному у каждой груди, баюкала их руками, которые едва слушались.

Губы пересохли. Глаза покрылись коркой. Одеяла влажно липли к коже, всё ещё пропитанные кровью, по̀том и странной жидкостью, что изливалась из неё в долгие часы родов. Она тихо захныкала, когда судорога прокатилась по нижней части живота, последствия родов всё ещё сотрясали её отголосками боли.

Коготь, нежный, как дыхание, подтолкнул её плечо. Мидас наконец вернул себе достаточно контроля, чтобы снова принять человеческий облик. Он поднёс миску с прохладной водой к её губам и поддержал её шею хвостом, пока она пила. Его прикосновение было осторожным. Она едва могла глотать, горло саднило, но девушка старалась. Он уговаривал её мягкими звуками, убирая пряди волос с её виска, вытирая пот со лба уголком ткани, которую она узнала из его сокровищ.

Когда она закашлялась, он замер. Подождал. Дышал вместе с ней, а затем поднёс к её губам другую миску.

— Ешь, — прошептал он голосом, треснувшим и гортанным от долгого молчания. — Пожалуйста.

Бульон коснулся её губ через край миски. Солёный, насыщенный и тёплый на языке. Хотя каждый глоток казался горой, она знала: чтобы питать сыновей, она должна сначала напитать себя. Когда девушка обмякла вперёд, слишком слабая, чтобы сидеть, Мидас поймал её. Его крыло защитно опустилось за её спиной, грудь выгнулась внутрь, как щит.

Элоуэн казалось, что она, возможно, провалилась в лёгкий сон, когда ощутила, как тёплая ткань касается её дрожащей, липкой от пота кожи.