И ничего не мог сделать, кроме как смотреть.

Кровь покрывала её бёдра. Волосы липли к лицу. Губы высохли и потрескались от частого дыхания. Каждый раз, когда она пыталась отдохнуть, очередная волна боли обрушивалась на неё, оставляя дрожащей и промокшей от страха.

Мидас ни на сантиметр не отодвинулся от неё.

— Ты меня сломаешь, — однажды прошептала она между схватками, пустым голосом. — Этот ребёнок разорвёт меня надвое. Я не выживу, Мидас.

Её мужество дрогнуло, и он это чувствовал. Когда её тело было готово тужиться, она собралась, прежде чем попытаться изо всех сил.

Крик, который вырвался из неё, разорвал что-то внутри него.

Кровь, жар и жидкость пролились на камень. Её бёдра яростно дрожали, и Мидас слегка приподнялся, охваченный паникой.

Но потом⁠…

Звук. Пронзительный, влажный плач наполнил пещеру.

Элоуэн откинулась назад, дрожащая, бледная, едва в сознании, но живая.

Под ней, между её ног, лежал ребёнок. Их ребёнок.

Мидас замер. Воздух вокруг него застыл. Голова Элоуэн бессильно склонилась набок, глаза приоткрылись ровно настолько, чтобы найти ребёнка. Она всхлипнула и потянулась к своему новорождённому сыну руками, которые дрожали так сильно, что она не могла его поднять.

Мидас наконец двинулся.

Он осторожно подтолкнул ребёнка вперёд мордой, направляя его к груди Элоуэн. Она обвилась вокруг мальчика последними остатками сил.

— Я справилась, — прошептала она, оглушённая.

А потом новая волна боли ударила по ней так сильно, что она едва не выпустила ребёнка. Мидас, конечно, был рядом. Он поймал извивающегося, скользкого новорождённого хвостом, удерживая его у её груди.

Мидас опустил голову, чтобы осмотреть тело Элоуэн, понять, что ещё могло причинять ей боль. Её снова свело, и тогда Мидас увидел это — ещё один ребёнок показывался между её ног, пробиваясь в мир.

Её тело дрожало от истощения, кровь собиралась под ней. Мидас издал низкий, отчаянный звук, его когти вонзились в камень под ними. Он отдал бы ей свой огонь, своё сердце, что угодно, лишь бы забрать её боль, пока она приносила в мир ещё одного младенца.

Второй ребёнок вышел внезапным рывком, конечности безвольно обмякли, но он дышал. Элоуэн обмякла, её глаза закрылись на пугающее мгновение, прежде чем грудь снова поднялась.

Он помог поднять ребёнка ей на руки так же, как и первого, и только когда дыхание Элоуэн выровнялось, наклонил голову вперёд, чтобы осмотреть новорождённых. Оба мальчики. Оба крепко дышали, оба были тёплыми от огня в сердцах, Мидас чувствовал это так же легко, как чувствовал собственный.

Он принюхался, затем открыл пасть и провёл языком по коже первенца, очищая его от последа точными, осторожными движениями. Это было скорее инстинктом, чем мыслью. Второй ребёнок получил то же. Он вылизал их дочиста, прижался мордой к их влажным головкам, вдыхая их запах так, будто тот мог выжечься клеймом на его душе.

Они были крошечными. Хрупкими. И всё же несомненно отмеченными им. Их глаза сияли тем же расплавленным золотом, что горело в его собственных.

Он издал низкий, вибрирующий звук в груди. Что-то защитное. Что-то гордое. Элоуэн слабо пошевелилась, её глаза трепетно открылись. Он повернулся к ней.

Она была бледной, пропитанной по̀том, волосы спутались у щёк, но она была жива. Он свернулся рядом с ней, осторожно, чтобы не потревожить исполосованные кровью одеяла, и бережно прижался мордой к её плечу.

— Я… я в порядке, — прошептала она, хотя её голос был едва громче шёпота. Её пальцы нашли край его лица, поглаживая там тёплую чешую.

Близнецы зашевелились в изгибе её руки. Она посмотрела на них — двух крошечных мальчиков, розовых и раскрасневшихся, каждый из которых носил отметину своего отца в глазах.

Мидас издал низкий звук и защитно обвил крыльями всех троих. Он опустил голову, пока она не легла рядом с её головой, его золотые глаза были мягкими и широко раскрытыми от благоговения.

Вместе они дышали в тишине. В этот миг за пределами пещеры не существовало мира. Только женщина, дракон и двое новорождённых мальчиков, скреплённые огнём и любовью. Их пещера, их дом, когда-то гробница тишины и одиночества, ожила звуком и запахом семьи, наследия и гордости.

Огонь тихо потрескивал, отбрасывая мягкое сияние на изгиб внутренней части пещеры. Снаружи влажная, холодная буря шептала о камень, но внутри всё было тёплым.

Мидас лежал, свернувшись вдоль внешнего края их логова, его массивное тело покоилось, хотя глаза не были закрыты.

Они были на них.

Элоуэн сидела на груде выстланных мехом одеял, спиной опираясь на кучу мягких шкур, поджав под себя ноги. Один из близнецов, тот, что был нетерпеливее, устроился у её груди, его крошечные кулачки крепко сжались возле лица, рот прижался к её груди.