Мидас нахмурился, осмысливая её слова. Затем, не говоря ни слова, он протянул руку и обхватил её затылок большой тёплой ладонью, мягко притягивая, пока её висок не лёг ему на грудь. Его сердце билось медленно и громоподобно под её щекой.

— Драконы живут долго. Не бойся времени.

Элоуэн медленно кивнула, обвивая одной рукой его бок, пока закрывала глаза. Мальчики зашевелились во сне, и Мидас надёжнее укрыл их обоих мехом.

В ту ночь, как раз когда Мидас и Элоуэн погрузились в глубокий сон, их разбудили пронзительные, болезненные крики мальчиков.

И крики не прекращались.

Не на рассвете, когда первый свет коснулся входа в пещеру. Не в сумерках, когда огонь догорал, а Мидас плотно обвивал крыльями семейное гнездо. Даже не в самые глубокие ночные часы, когда снаружи ветер выл сквозь гору.

Аурик плакал, пока голос не сорвался. Кален метался и пинался, рыдая так, будто что-то внутри него пыталось прорваться наружу когтями. Их маленькие тела сворачивались и дёргались в спазмах, которые нельзя было объяснить ни жаром, ни ранением.

Мидас расхаживал в своём истинном облике. Бесконечно. Его когти оставляли длинные борозды в камне. Крылья дрожали от истощения. Его глаза, прежде гордые и золотые, потускнели, став испуганными и пустыми. Он был существом, созданным обращать города в пепел, и ничего не мог сделать, чтобы остановить крики своих сыновей.

— Я не знаю, что делать, — прошептала Элоуэн голосом, охрипшим от бессонницы. — Они не берут грудь, Мидас. Что с ними не так?

Она стояла на коленях в гнезде, прижимая по ребёнку к каждому плечу, её платье затвердело от засохшей крови там, где у них шла кровь из носа. Оба мальчика были мокрыми от пота и слёз, и ни один не отзывался ни на успокаивающие слова, ни на травяную мазь. Они царапали собственную кожу, головы, спины, будто что-то внутри причиняло им боль.

Не в силах сменить облик, Мидас стоял у края гнезда, застывший от ярости, не на неё, никогда не на неё, а на свою беспомощность. Свою бесполезность. Он пережил войну, голод, предательство. Но ничто ещё не ломало его так, как это.

— Они не больны, — пробормотал Мидас себе в ритме своего языка. — Не… не такие.

Элоуэн тихо плакала, почти в отчаянии.

— Почему это не прекращается?

Он не ответил. Потому что глубоко внутри боялся, что знает правду. Он знал, что этот час придёт. Молился, чтобы он пришёл. Но не так. Не с ужасом, кровью и агонией.

Прошло три ночи, прежде чем всё обрело смысл.

Элоуэн провалилась в короткий, беспокойный сон, одной рукой защитно обнимая крошечное тело Аурика. Мидас сидел рядом с ней в драконьем облике, крылья опускались над ними, как укрывающий полог, глаза не моргали.

Новый запах ударил ему в нос. Кровь. Свежая. Резкая. Он поднялся, паника сжала грудь. В пещеру кто-то проник? Чужак?

Но запах был здесь. Под его крылом. От них.

Он низко наклонился. Тихий всхлип сорвался с губ Калена, а потом, словно прорвало плотину, за ним последовал крик.

Элоуэн резко проснулась, прижимая к себе обоих мальчиков. И там, размазанная по их постели из мягких мехов и тканого полотна, была кровь. Она пропитала спины мальчиков и собралась под ними.

Но ни один больше не плакал. Они моргали, глядя на неё, их маленькие лица были ошеломлёнными, но спокойными, словно агония наконец прошла и прилив облегчения успокоил их. Она посмотрела вниз, и у неё перехватило дыхание.

Крошечные рога, такого же отполированного обсидиана, как у их отца, выступали из-под спутанных от пота кудрей. Всё ещё мягкие, ещё не до конца выросшие. А из их лопаток показались голые зачатки крыльев.

Не люди. Драконы.

Элоуэн в чистом неверии прижала руку ко рту.

— Мидас… — прошептала она.

Но он уже двигался, огромная голова склонилась, чтобы осмотреть их, обнюхать, коснуться мордой скользких от крови рогов. Его большое тело дрожало от чего-то похожего на благоговение. Его дети были драконами, и не только по имени, глазам или инстинкту. Телом, сердцем, душой.

Он издал мягкий, благоговейный звук. Ноту из драконьего языка, которую Элоуэн уже научилась узнавать как «я доволен».

Кален загулил на этот звук так, будто это было самое прекрасное, что он слышал за свою короткую жизнь. Аурик улыбнулся и поджал когтистые пальчики на ногах, внимательно слушая рокот из горла отца. И вот так мир снова стал правильным.

Элоуэн и Мидас лежали, свернувшись по обе стороны от мальчиков, и наконец смотрели, как они спят, укрытые одеялом, несмотря на пятна крови, а крошечные крылья каждого близнеца подёргивались во сне.

— Полагаю, скоро ты будешь учить их летать, — сказала Элоуэн, проводя нежным кончиком пальца по мягким рогам. Затем её голос сорвался от бесконечной любви к своей семье. — Не дай им забыть обо мне, пока они будут возвращать себе небо вместе с тобой.

ГЛАВА 34

Устроившись в своём гнезде из одеял и мха, мальчики спали, как существа, знавшие, что способны править небесами.