Руки Элоуэн дрожали вокруг её камня, прижимая его к сердцу, словно самую драгоценную вещь на свете.

Она должна была испугаться. Ужаснуться. Закричать.

Но не испугалась.

Даже когда сердце колотилось, даже когда каждый инстинкт твердил ей, что она смотрит на воплощённую смерть, она не чувствовала страха.

Только изумление.

Дракон медленно моргнул. Элоуэн осмелилась сделать шаг вперёд. Потом ещё один.

— П… привет.

Дракон наклонил голову, словно пытался понять. Или, может… словно слушал. Элоуэн тяжело сглотнула. Он не ответил, но воздух между ними казался заряженным, словно ударенный колокол, всё ещё наполненный гулом.

Внезапный низкий рык дрогнул в его груди. Звук прокатился по поляне, словно далёкий гром, заставляя воздух вибрировать. Это движение было не угрозой, а инстинктивным отступлением, воспоминанием о страхе, живущим в костях.

Когда она продолжила подходить ближе, то увидела, как тело зверя напряглось, словно готовясь ударить. Девушка быстро сделала шаг назад и осторожно опустилась на колени, всё ещё прижимая камень к груди, как жест безопасности и покорности.

— Я не причиню тебе вреда, — прошептала она.

Дракон зарычал, низко и тихо, с предупреждением. Его хвост защитно свернулся у бёдер, но взгляд не дрогнул. Жар исходил от него медленными волнами, искажая воздух так, как пламя искажает горизонт. Его дыхание прокатилось по её коже тёплым ветром из древней кузницы, неся запах дыма.

И Элоуэн поняла, что он тоже боялся. Не её, а того, что она могла сделать, того, что её народ уже сделал прежде. Это существо, это величественное, могучее создание, было выжившим. Реликтом старого мира. Нежеланным. Непонятым.

Совсем как она.

Она увидела, как взгляд дракона скользнул к камню в её руке, и вдруг у неё возникла глупая, дикая мысль, что это дракон оставил его для неё, вместе с розой, спрятанной у неё дома.

Она не знала, сколько они просидели там в тишине. Минуты, может, часы. Но в конце концов, когда солнце стало клониться ниже, девушка отступила назад, положив камень туда, где нашла его.

Дракон проследил за её движением глазами, но не стал преследовать.

— Я не могу забрать его, но я вернусь, — мягко сказала Элоуэн, её голос был едва громче дыхания. — И я никому не расскажу. Обещаю.

ГЛАВА 9

Он знал, что это было ошибкой. Он был слишком близко. Слишком любопытен. Слишком доверчив.

Даже сейчас, затаившись глубоко в лесу, он чувствовал отголосок её взгляда, впечатавшийся в его чешую, словно копьё, застрявшее между пластинами. Глаза человека были широко раскрытыми, мягкими, бесстрашными.

Он уже видел такой взгляд прежде, давным-давно, прямо перед тем, как опустился меч.

Он мерил шагами периметр деревьев, не находя покоя. Дурак, — внутренне прорычал он. Он не хотел, чтобы она его заметила.

Он должен был только наблюдать. Как всегда. Издалека. Незримый, неизвестный. Именно так он выжил, когда остальные его сородичи не выжили. Но девушка с глазами цвета озера была не такой, как остальные, и это пугало его сильнее меча. Не потому, что она была другой, а потому, что он хотел поверить в это отличие.

Ему не следовало оставлять ей подарки. Розу. Камень. И всё же… видеть, как она бережно держит их, как дорожит ими, перекрутило внутри него что-то нежное и давно мёртвое. Что-то, чему он не мог дать имени.

Он стиснул зубы, тяжело дыша через нос. Дым клубился вокруг него, густой, как тени. Деревья слабо дрожали от поднимающегося жара в его коже.

— Пусть приходят, — сказал он себе. — Пусть увидят, что осталось от драконов.

Он сровняет её деревню с землёй, если придётся. Обратит их посевы в пепел. Раздавит их каменные дома когтями. Он давно пообещал себе, что больше никогда не позволит ни одному человеку ничего у него отнять.

А теперь он показался. Ради чего? Ради крохи доброты от странной девушки с дрожащими руками?

Он ждал, припав к земле и свернувшись, словно хищник, не мигая золотыми глазами, пока часы сливались воедино. Но факелы не появились. Ни мужчин с копьями. Ни криков. Только… птичье пение. Рассвет.

Уловка, — подумал он. Они ждут, пока она вернётся. Пока я приду снова.

Часы ползли. Голод грыз его, но он не уходил. Крылья подёргивались. Хвост медленно хлестал по рыхлой земле. И всё же лес оставался нетронутым человеческими шагами.

К середине утра он почувствовал гудение в нервах. Старый инстинкт. Тот, что всегда приходил перед предательством. Зуд в чешуе, говорящий ему, когда приближается смерть.

Он низко зарычал в горле.

Но затем, как раз когда солнце достигло зенита, он услышал хруст листьев. Он замер. Там. Фигура шагнула на поляну.

Она шла медленно, осторожно, словно чувствовала что-то незримое. Сумка висела у неё на плече, но она не направилась к привычным зарослям трав. Вместо этого она пошла к краю воды.