— Кто тебя пропустил? — хриплый голос звучит будто раскат грома.

Оборачиваюсь и вижу в дверном проеме Асадова. От его взгляда на уже сжавшуюся в комок блондинку мне самой становится не по себе.

— Валид, я…

— Разберись, — бросает Асадов, глянув в сторону.

Только теперь замечаю рядом с ним какого-то человека в костюме. Тот кивает и торопливо направляется прочь.

— Теперь — ты, — с расстановкой выдает Асадов, снова переключая внимание на блондинку.

— Я… извини, пожалуйста, — выдавливает. — Ты же обещал… ты…

Последнее произносит практически шепотом, едва различимо. Ее глаза наполняются слезами. Но не похоже, будто Асадова эта реакция трогает.

В комнате точно холоднее становится.

— Давай, — ледяным тоном говорит он.

Давит и тоном, и одним своим видом.

Блондинка дрожит, поворачиваясь ко мне.

— Извини, — шепотом.

— Не так, — резко обрывает Асадов.

И я непроизвольно вздрагиваю от хлесткости, которой теперь пронизан его голос.

Это совсем не тот человек, который предлагал мне фиктивный брак. И даже не тот, который вчера общался с моим дядей, практически поставив всех перед фактом переезда.

— Извините, — с напряжением выдыхает девушка.

Под взглядом Асадова бледнеет, вскоре повторяет громче:

— Извините, не хотела вас побеспокоить. Это… больше не повторится.

— Конечно, блять, не повторится, — сквозь зубы заявляет Асадов. — Пошла отсюда.

За считанные секунды красавица превращается в тень себя прежней. Спешит скорее удалиться из поля зрения Асадова.

Ну и сцена.

Нервно обнимаю себя руками.

— Это недоразумение, — говорит Асадов, когда мы остаемся наедине. — Но больше тебя никто не потревожит.

И почему от этого заявления мне самой лишь тревожнее становится?

А еще сознание царапает неприятная мысль.

Не потревожит — потому что меня больше за пределы моего крыла в доме не выпустят? Эта Стелла будто надзирательница в тюрьме. Не удивлюсь, если скоро не выйдет свободно куда-то пройти.

— Странно, что Сару не пропустили, — замечаю ровно, внимательно смотрю на него.

— Виновные будут наказаны, — кивает Асадов. — Лично этот вопрос под контроль беру.

— Я думала, что Сару не пропустили по твоему распоряжению.

— Временное неудобство.

— Я так и не получила свои вещи. Дядя должен был отправить книги, телефон, еще кое-что.

— Телефоном тебе пока лучше не пользоваться.

— Почему?

— Пока нежелательно. Не волнуйся, — хрипло произносит он. — Все скоро решу.

Чем дальше, тем сильнее Асадов действует мне на нервы.

— Интересная ситуация складывается, — говорю, не выдержав. — Значит, твои любовницы могут спокойно разгуливать здесь. А Саре приехать нельзя. Теперь еще выясняется, что и мобильным мне пользоваться не стоит. Что дальше? Ты меня в комнате закроешь? Запретишь выходить?

Асадов мрачнеет.

— Мне бы этого не хотелось, — говорит. — Но если так сложатся обстоятельства, то ничего нельзя исключать.

— Для моей безопасности?

— Да.

Чувствую, что ступаю на тонкий лед. Только на эмоциях несет вперед. Сейчас трудно притормозить.

— Мы иначе договаривались, — замечаю. — Когда ты предложил мне фиктивный брак, то обещал свободу. Учеба. Работа. Никаких ограничений. Теперь же я в твоем доме будто в клетке. Без связи с родными. А ведь мы еще даже не поженились. Знаешь, я уже совсем не уверена, что такие условия мне подойдут. Помолвку всегда можно расторгнуть.

Асадов надвигается на меня.

Невольно шагаю назад. Отступать вскоре становится особо некуда, потому очень скоро я упираюсь спиной в стенку.

— Помолвку нельзя расторгнуть, — тихо произносит Асадов, но как будто отрезает. — Ты живешь в моем доме. Что с церемонией, что без. Плевать. Ты моя жена.

Каждое новое словно чувствуется будто удар. Рублено, рвано.

И я все отчетливее осознаю, почему он настолько четко и методично решил обрезать мои связи с внешним миром.

— Ты по ходу многое не понимаешь, — продолжает он, и внутри все стынет от тех угрожающих искр, которые загораются в его глазах. — Сейчас я тебе объясню.

7

Асадов останавливается передо мной. Настолько близко, что я невольно смотрю по сторонам в безотчетном поиске путей для отступления. Только их нет. Массивный комод с одной стороны. Кресло — с другой.

Да и куда мне бежать?

Это же его дом.

Нужно выдохнуть. Попробовать договориться по-хорошему. Однако сейчас, глядя на его выражение лица, мне самой не верится, что это возможно.

Асадов выглядит жестко и непреклонно. Похоже, без разницы какие аргументы приведу. Он заманил меня в ловушку, создавая видимость «демократии» в нашем взаимовыгодном союзе. Теперь нет смысла что-то скрывать, вот он и показывает себя настоящего. Понимает, что никуда отсюда уже не денусь.