Я тоже невольно смотрю на охранников. Кто-то из них словно бы тушуется после такого резкого вопроса. Кто-то слегка слегка бледнеет.

По комнате проносится легкий гул. Никто не решается ничего лишнего произнести. Но выдохи и вдохи становятся шумнее.

Напряжение нарастает за секунду.

Асадов неторопливо проходится вдоль ряда своих охранников, окидывает пристальным взглядом каждого из них.

Холод сковывает мой позвоночник. Просто от этой картины.

Он что, как детектор лжи способен распознать ложь? По глазам поймет, кто виновен?

Насколько бы не был Асадов проницательным, а нечто такое не самый надежный источник.

Человек может просто волноваться. Или…

— Ты, — вдруг бросает Асадов.

Сориентироваться не успеваю. Все происходит слишком быстро. Практически молниеносно.

В руке Асадова что-то мелькает. Один миг — лезвие ножа уже прижато в горлу охранника.

Стальной блеск слепит, когда на него падает луч света, пробивающийся из окна. Яркая вспышка режет мои глаза.

Дежавю. Меня будто переносит назад в прошлое. Тогда нож был возле горла Марата.

А что если…

Тошнота подкатывает к горлу, мешая сосредоточиться. Но ум включается, и я понимаю, что Асадов не мог быть одним из нападающих.

Мой дядя это проверил. Сразу. К тому же, сам Асадов подоспел на помощь к его людям. Если бы он был среди нападавших, то не успел бы показаться быстро.

Насчет Теймурова и Карданова дядя так мне и не ответил. Вероятно, там не было четких улик. И вероятно, по той же причине он потому не стал настаивать на их кандидатурах при выборе мужа.

Но на самом деле, виновен мог быть кто угодно. Что местные, что приезжие.

Охранник смотрит на Асадова, тихо произносит:

— Босс, я вас хотел защитить. Эта девушка… она приносит несчастья. Она из проклятого рода. Так ее мать когда-то принесла смерть в клан Демидовых. А она сама привела к убийству Ахмедова. Она проклята!

Охранник говорит это с таким чувством уверенности, что меня еще сильнее прошибает холодом.

— Что за бред? — резко обрывает его Асадов. — Кто тебе мозги прочистил?

— Я…

— Кто?

— Я… сам.

— И яд сам достал?

— Нет, мне передали, но я сам это…

— Кто передал?

— Босс, прошу вас, послушайте, она проклята и…

Асадов делает шаг в сторону. Его массивная фигура закрывает вид на охранника. И дальше доносится хрип вместе с омерзительным булькающим звуком. А после тяжелый звук падения тела.

Асадов поворачивается. Его руки в крови. Черный костюм, вероятно, тоже. Просто этого не видно. Он вытирает нож платком. Небрежный жест, полное спокойствие.

Все молчат. Гробовая тишина вокруг.

— Вас допросят мои помощники. Если кто-то действовал вместе с этим уебком или хоть как-то был в курсе его помешательства, вам лучше сразу признаться. Предательство не прощаю. Но чистосердечное признание ценю. Ваша семья не понесет наказание. А иначе.

Он снова обводит охранников взглядом.

— Я все равно выясню правду. Вы знаете, что будет.

Асадов убирает нож.

— И еще. Если я хоть раз здесь услышу про эту хуйню с проклятьями. Что в шутку, что в каком-то гребаном обсуждении. Лично вырежу язык. Чтобы лишнего не трепали. Она — моя жена. Любое слово против нее — сказано против меня. Всем ясно?

Слышатся согласные возгласы.

Асадов делает знак, что можно расходится. Но жестом задерживает Стеллу, которая все это время будто тень жалась к стене.

— Ты должна была ее защищать, — резко произносит он. — И как ты с этим справилась?

— Хозяин, я… — чуть слышно.

— С тобой разберусь позже, — обрывает Асадов. — Уведите ее.

По его ледяному тону и каменному выражению лица становится ясно, что эту надзирательницу больше не увижу.

Если она вообще останется жива.

10

— Мне нужно вернуться в дом моего дяди, — говорю, глядя на Асадова. — Здесь я не чувствую себя в безопасности. Меня только что собирались убить. Неизвестно, сколько еще таких попыток будет. И что вообще может меня ждать тут в будущем.

Просто не могу не воспользоваться такой возможностью. Хотя понимаю, что Асадову моя идея не понравится. Попробовать все равно стоит.

Он изучает меня молча. После коротким кивком головы приказывает всем выйти.

Вероятно, мой выпад можно расценить как неуважение к хозяину. Ну что же, эмоции берут верх. Только в чем я не права?

Тело убитого охранника убирают так быстро и ловко, что не успеваю заметить, когда это происходит. Отвлекает зрительный контакт с Асадовым.

Вскоре мы остаемся наедине. Воздух звенит от напряжения, которым буквально пронизано все вокруг.

— Вопрос решен, — прохладным тоном произносит Асадов. — Тебе больше не придется ни о чем волноваться.

— Я так не думаю. Завтра кто-нибудь из твоих людей опять решит, будто я проклята и, — невольно дергаю плечом. — Я даже поесть спокойно не смогу.

— Буду проверять твою еду лично, — мрачно бросает он.