Я не особо собирался вываливать на вас свои травмы, ну да ладно. Вы, наверное, задаетесь вопросом, как я оказался в подвале и стенах поместья «Уиллоу Крик». Позвольте мне рассказать вам, пока я надрачиваю свой тяжелый член, глядя на моего спящего маленького демона. Блядь, как же хорошо.

Я вырезал всю свою семью, когда мне было восемнадцать. Ага, детская травма во всей красе. И я сделал это не просто по прихоти. Я не настолько сумасшедший. Насилие, годы ебучего мучительного насилия надо мной и моей младшей сестрой со стороны нашего отца. Это началось, когда я был подростком, сестре было всего восемь, она этого не заслуживала. София была невинной, идеальной и счастливой, пока все это не закончилось. Пока этот ебучий ублюдок не отнял все у нее, у нас. Блядь. Я готов кончить от одной лишь мысли о той кровавой бане, которую я устроил в том доме.

Мои родители — мрази, и они оба заслужили каждую каплю того ужаса, который я им подарил. София слишком много кричала — так мне сказал отец. Она была слишком громкой и слишком много плакала, когда он разрывал ее хрупкое тело, а его это не устраивало. Соседи вечно жаловались на шум, поэтому он переключился на меня, и, честно говоря, я этому рад. Я рад, что смог забрать эту боль у моей малышки-сестры, но то, во что это меня превратило — это то, что я никогда не забуду и не прощу. В монстра. В демона. В жестокого, бессердечного, немого ублюдка.

Наша мамаша должна была стать пятном спермы на ковре в спальне, о котором забывают, пока оно впитывается в волокна. Но вместо этого она появилась на свет. Какая огромная, блядь, ошибка. Единственное, в чем моя мать была хороша, так это в том, чтобы раздвигать свои шлюшьи ноги и продавать свою потасканную пизду любому, у кого завалялось немного наличных на быстрый перепихон. Эта конченая наркоманка проводила так много времени на спине, что я вообще удивляюсь, как она могла стоять на ногах. Полагаю, наркотики тоже помогали ей расслабиться.

Горячее дыхание, вырывающееся из моего открытого рта, обжигает лицо, пока я трахаю собственную руку. Мой маленький демон ворочается во сне, но не просыпается до конца, а я продолжаю двигать рукой в ровном ритме, не желая пока заливать спермой стены.

Сайлас, а как же история?

Блядь, точно, история. Извините, немного отвлекся. На чем я остановился? Ах да, раздолбанная пизда моей мамаши. Интересно, мать моей одержимости тоже пустое место? На этой почве было бы здорово сойтись. Меня уносит не туда.

Закрыв глаза на короткий миг, я снова проваливаюсь в прошлое. От образов моего папаши, пихающего свой воняющий мочой, покрытый струпьями член мне в глотку, моя рука мгновенно отрывается от собственного хуя; похоть, которую я только что испытывал, тут же исчезает, и ее место занимает ярость. Я чувствую, как мои коренные зубы с таким скрежетом трутся друг о друга, что челюсть хрустит от напряжения, мои покрытые шрамами и татуировками руки скребут по грубому дереву, пока тонкая кожа не начинает кровоточить.

Мой папаша так сильно повредил мои голосовые связки, так жестко трахая меня в горло, что нанес им непоправимый урон. Медсестры сказали, что мне нужно беречь то, что осталось, и говорить только в случае крайней необходимости, так я и поступил. Я не произнес ни слова уже тринадцать лет. Я даже не помню, как звучит мой собственный голос, но я помню крики, которые я исторгал в том доме, когда нашел мою милую, невинную малышку-сестру мертвой.

В тот день весь мой мир рухнул. В саду у нас стояли старые качели, на которых мы оба обожали играть, когда родителей не было дома. София просила меня раскачивать ее до тех пор, пока она не сможет улететь в космос, чтобы танцевать среди звезд. Мне так и не удалось запустить ее в космос, но, возможно, сейчас она именно там. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Я помню, как однажды пришел домой — должно быть, мне разрешили погулять с друзьями после того, как я сделал отцу приличный минет, — и нашел сестру на улице. Ее маленькие бледные ступни раскачивались на ветру. Желтое платье, которое она постоянно носила (оно было ее любимым), испачкалось в грязи, а тонкая ткань пропиталась влажными пятнами. София нашла веревку в садовом сарае и повесилась на ней.

Думаю, для меня это стало поворотным моментом: моей малышки-сестры больше не было, ее у меня отняли, и те, по чьей вине это произошло, заплатят за это всем, что у них есть. В первую очередь я пришел за своим отцом.