— Он что, всех так переправляет? — спрашиваю я водителя, когда тот достает из багажника мою сумку.

— Только тех, на кого хочет произвести впечатление, мисс. Вы должны вернуться в воскресенье. Но мне позвонят и сообщат точное время. Желаю хорошо провести время и удачи.

А потом мужчина приподнимает свою водительскую шапку, и появляется другой человек, чтобы взять мой багаж.

Я улыбаюсь водителю и переключаю свое внимание на нового парня.

— Меня зовут Джерри, мисс Рокуэлл. Я отвечаю за то, чтобы вы благополучно добрались до Боррего-Спрингс по приказу мистера Делейни. К сожалению, перелет будет долгим. — Мы делаем шаг по направлению к самолету, и вдруг у меня в животе начинают порхать бабочки. — Но на борту полно развлечений. Телевизор, игры, если вам это нравится. Полностью оборудованная кухня, если вы голодны, и оборудованный офис, если вы чувствуете необходимость поработать. Если вы устанете, то у нас есть две спальни на выбор.

— Вот черт, — говорю я, прежде чем успеваю остановиться.

— Знаю, — смеется Джерри. — Поверьте, я работаю на этих ребят уже восемь лет и до сих пор не привык ко всему этому.

— На этих парней? — спрашиваю я. — Вы имеете в виду на всех Мистеров?

— Да. Не позволяйте им напугать вас. Они хорошие люди, а не те, какими их выставили репортеры.

— Значит, они все еще хорошие друзья. Это очень мило.

— Ну, — говорит Джерри, жестом приглашая меня первой подняться по трапу к двери самолета, — не совсем так. Сейчас они почти не общаются. Некоторое время назад они разошлись в разные стороны. Но восемь лет назад, когда обвинения были сняты, вместе купили вот этот самолет в знак единства.

Добравшись до вершины трапа, захожу внутрь и делаю глубокий вдох. Здесь все как в доме. В узком доме. Но он такой же широкий, как и дом, который мы делим с Норой. И лучше обставлен.

Мы входим в то, что выглядит как гостиная, с плоским экраном телевизора и длинным диваном. Здесь есть бар с барменом, который улыбается и говорит: «Привет», пока я таращусь на него.

— Привет, — отвечаю я немного робко, даже для себя. Прекрати, Айви. Веди себя уверенно. Я подхожу к бармену и протягиваю руку над блестящей деревянной стойкой. — Приятно познакомиться. Я Айви Рокуэлл. Как мне вас называть?

— Джонатан, — говорит он с улыбкой. — Итак, что я могу сделать, чтобы вы расслабились?

Напиток. Он спрашивает, какой напиток я буду пить. Вообще-то я не пью, но сейчас я противоположность Айви.

— Как думаете, что пьет такая девушка, как я? — спрашиваю я.

Он наклоняет голову и улыбается мне.

— Вы не похожи на пьяницу, мисс Рокуэлл. Не желаете газированной воды?

Я тихонько смеюсь, как это делают влиятельные женщины в кино и на телевидении.

— Ну, я польщена, что вы так думаете, Джонатан. Но мне бы хотелось выпить... — Блин. Я знаю только глупые названия тех напитков, которые делали мне девушки из женского общества. Поэтому выбираю напиток отца. — Коньяк, — произношу это так уверенно, как только могу.

— Серьезно? — спрашивает Джонатан, приподняв брови. — Никогда бы не догадался. Мой дед пьет коньяк. По-моему, отец Нолана тоже пьет коньяк.

— Ну, — говорю я, изо всех сил стараясь не вытирать потные руки о юбку делового костюма, — Мне нравится держать людей в напряжении. И это мужской мир, верно? Можно хотя бы попытаться вписаться.

— Хм, — Джонатан, поворачиваясь к бару, и смотрит на верхнюю полку. — У меня есть вот это. — Он тянется, достает очень красивую бутылку и бокал. — Обычно я подаю его в коньячном бокале, но это слишком мужественно для такой красивой молодой женщины. Значит, выберу бокал тюльпановидной формы. — Он наливает немного, а я ерзаю и оглядываюсь через плечо. Джерри стоит позади меня, мой чемодан уже уложен, и улыбается.

Боже. Они уже считают меня самозванкой. Но я немного разбираюсь в этом напитке. Моему отцу он очень нравится, и всю свою жизнь я наблюдала за тем, как он попивал коньяк. Поэтому я беру бокал, легонько взбалтываю жидкость, стараясь не выглядеть взволнованной, и делаю маленький глоток.

Чтоб меня. Он очень крепкий. Я не могу сдержать гримасу, и Джонатан хихикает. Я проглатываю его и с силой выдыхаю, мои глаза слезятся.

— Слишком крепкий? — спрашивает Джонатан.

Очень крепкий.

— Это «XO» или «Hors D’Age»? (прим. перев.: XO или Extra Old — коньяк «Невероятно старый», возраст которого от 6 лет, Hors D’Age — коньяк «вне времени», таким термином обозначают напиток, заведомо вышедший за рамки ХО, либо, что чаще, когда минимальный возраст установить не представляется возможным), — говорю я, улыбаясь.

— А, — говорит Джонатан. — Значит, вы кое-что об этом знаете. Но не тратьте время на то, чтобы произвести на нас впечатление, мисс Рокуэлл. Мы не являемся частью собеседования.

— Черт, — говорю я. — Неужели это так очевидно?