Что-то отвлекает его.

По молу бежит фигура — движется по его началу с поразительным равновесием. Дивон не может разглядеть многого: зрение расплывчатое и по какой-то неизвестной ему причине продолжает то проясняться, то мутнеть; однако он почти уверен — даже на расстоянии, — что видел этого человека раньше. Человек в форме — бежит; что-то в руке — пистолет? — и… кричит ли он им?

Или это Уилли он слышит в ухе — говорит что-то?

Смеётся — она… она смеётся.

Так давно, когда они ещё умели смеяться, по тем вечерам, когда отец уходил и они оставались вдвоём — свободные делать что хотят. Уилли готовил попкорн «Джиффи Поп», и они читали комиксы. Дивон рассказывал истории; если было достаточно времени — смотрели телевизор. Фильмы и сериалы, события, всё что угодно. Доктор Джей играет в баскетбол, крашеные блондинки-рестлерши прыгают по рингу, крича восхищённым зрителям, мультики — «Багз Банни» и «Гонщик Спид», сериалы вроде «Бананового сплита».

Но больше всего Дивон помнит фильмы — самые разные, переносившие их в другие места и времена, другие жизни, другие реальности. Он помнит классику — «Дж. Дин в «К востоку от рая», Джейн Фонда в «Клют», — и все великие эксплуатационные фильмы, которые они смотрели вместе с Уилли. Он помнит комедии — «Скорая, мамаша и скорость» с Биллом Косби и Ракель Уэлч про водителей скорой помощи, — как они с Уилли хохотали и хохотали, пока ближе к концу, когда напарника Косби застреливает наркоман, всё не переменилось. Всё это наплывает волной — все воспоминания и вспышки, куски плёнки, нарезанные и склеенные, мчащиеся в голове.

Всё что им нужно было — смотреть и переживать. Всё что им нужно было — забыть. Хотя бы ненадолго.

Просто придумай кино. Придумай — и отправляйся туда. Сделай его своим.

Сделай это воспоминаниями — нашими воспоминаниями, Уилли.

Всё будет хорошо.

Дивон снова переворачивается на живот — давится и кашляет, чувствует, как что-то тёплое и мокрое вытекает из нижней губы. Ноги почему-то не ощущает.

Бри корчится на самом краю мола — лицо перекошено ужасом, руки зажимают оба виска — будто пытаясь каким-то образом предотвратить бегство рассудка.

— Я ошибся? — спрашивает он, давясь. Рот наполняется металлическим вкусом крови. — Я ошибся?

Бри смотрит на него сквозь слёзы — и молчит.

Мы мифические существа в смертном мире , задаётся он вопросом, или смертные существа в мифическом мире?

Бри что-то говорит — но голос её заглушает грохочущий прибой.

Он смотрит, как она встаёт: ноги дрожат, лицо внезапно каменеет.

И когда она делает нерешительный шаг к нему — ноги выскальзывают. С беззвучным криком — рот открыт — Бри Харпер падает назад в океан и поглощается.

В памяти мелькает фотография его матери.

Дивон ползёт вслед за Бри — пока не добирается до края и не может смотреть вниз в воду. Изрыгнув ещё крови, он тянется дальше — чуть ли не падая в воду сам; лицо в нескольких сантиметрах от поверхности моря, отражающей его в бурных волнах.

Боль в пальце пульсирует…

Помоги мне, Диг. Помоги мне.

…сырое пятно — там, где слезла кожа, красное и ноющее…

Прости. Я бы спас тебя, если бы мог.

Лаз… их склеп… они с Уилли втиснуты туда — так тесно, что ни один не может двигаться и дышать нормально. Мёртвый, влажный воздух, паутина, грубый цемент — палец Дивона медленно движется туда-сюда по маленькому участку прямо слева от него, царапает и не прекращает движение — чтобы напомнить ему, что он всё ещё способен двигать хотя бы какой-то частью всего, что от него осталось; напомнить, что он всё ещё жив — или что-то в этом роде — и что надежда ещё есть.

Рано или поздно кто-нибудь вызовет полицию, правда, Уилли?

Холодная вода плещет в лицо — он моргает и кашляет, ещё один глоток крови, — и Бри исчезает в тёмном океане; море снова отражает его лицо. Измученное и израненное.

Торопливые шаги стремительно приближаются откуда-то сзади…

Кто там?

В зеркале океана — отражения вращающихся узоров, синие огни с пляжа позади него кружатся по поверхности. Как кровь в моих венах , думает Дивон.

Мы умерли, Уилли?

Кровь в электрической синеве…

Мы умерли?

Вращается — усиливается — скользит призрачно вдоль стен подвала, сквозь темноту — ярче с каждым кругом…

Мы просто потерялись.

Ближе — как голоса, говорящие им, что всё будет хорошо; как шаги…

Потерялись в темноте на время.

Как кровь, вытекающая из его открытого рта — красная теперь, вышедшая из него.

Вырвались. Вырвались — но не свободны. Никогда свободны.

— «Какая привилегия остаётся у мёртвых?» — слышит он вопрос Никки — цитату из её любимого фильма из какого-то забытого угла её квартиры. — «Им больше не нужно умирать».