Я снимаю с себя руку Люка и заставляю себя улыбнуться им всем, несмотря на тошноту, ужас и отчаяние, бурлящие у меня внутри.

— Все в порядке.

Джеремайя ничего мне не сделает при таком количестве свидетелей. Джульет права - он не настолько глуп.

Он засовывает руки в карманы, словно предлагая мир, пока я отхожу с ним на несколько шагов от группы, чтобы поговорить наедине. Парамедики ждут, чтобы отвезти его в больницу, но он поднимает палец, прося дать ему время.

— Послушай. Твои маленькие сторожевые псы обвинили меня в том, что я вломился в твой дом. Украл твои вещи? Я ничего этого не делал.

Гнев быстро вытесняет нервозность. “Дьяволы” сделали все это не для того, чтобы он продолжал лгать и отрицать это прямо мне в лицо.

— Не прикидывайся дурачком. Ты разгромил их дом. Ты украл все мои вещи. Мою скрипку, Джеремайя. — Даже несмотря на то, что я прекрасно знаю, на что он способен, горячие слезы все равно застилают мне глаза. — Как ты мог? Ты же знаешь, что она значит для меня.

— Рора, говорю тебе: я этого не делал. Клянусь. Мои родители заставили меня вернуться к ним домой, найти работу, подать документы в университеты. Я живу в часе езды отсюда. Я не вламывался в твой дом и не крал твои вещи. Я не крал твою скрипку. Я...

— Я знаю, что ты следил за нами, — перебиваю я его. Я сама уже готова врезать ему по физиономии. Меня тошнит от его постоянной лжи. — Подглядывал в окна, прокалывал шины, писал с разных номеров. Тебе это так просто с рук не сойдет.

Может, "Дьяволов" и арестовали сегодня ночью, но как только у нас будут доказательства всего, что делал Джеремайя, всех нарушений им запрета на приближение...

— Я клянусь, Рора. — Его глаза расширяются, и он делает шаг ближе, но руки держит в карманах. Я так привыкла к его лжи, но настойчивость в его взгляде, тон голоса… он кажется… искренним… — Я ничего из этого не делал. Родители практически посадили меня под домашний арест. Все, что произошло между нами... — Он смотрит на звезды над нами, как будто ищет в них ответы. — Я знаю, это звучит неубедительно, но это был тревожный звоночек. Я обращался с тобой как с дерьмом, и этому нет оправдания. У меня не было шанса сказать это, и я знаю, что, вероятно, это наш последний разговор, так что… прости меня.

Требуется вся моя выдержка, чтобы не закатить глаза. Даже если он искренен, этого слишком мало, слишком поздно. Извинение не исправит весь причиненный им ущерб, а он причинил его немало.

— Я не принимаю твоих извинений. И я тебе не верю.

Он качает головой, не желая больше смотреть на меня. Я готовлюсь к вспышке гнева или угрозе злобным шепотом. Но вместо этого, когда он снова поворачивается ко мне, он спрашивает:

— Когда произошло проникновение?

— Я не знаю. Где-то между половиной четвертого и часом ночи.

Достаточно времени, чтобы Джеремайя успел приехать, вломиться, разгромить дом и вернуться домой, как ни в чем не бывало.

Он вытаскивает свой телефон из заднего кармана, экран которого испорчен длинной неровной трещиной, и водит по нему пальцем несколько секунд, прежде чем показать мне экран.

Запись с камеры. Я сразу узнаю трехэтажный дом во французском колониальном стиле. Дом, в котором я прожила год. Там я встретила Джеремайю.

Дом его родителей.

На видео Джеремайя окружен темнотой, за исключением света от прожектора из гаража, который освещает его, когда он выходит из дома и садится в машину.

— Видишь временную метку? Я был дома, пока не получил сообщение от тебя, от них, с просьбой встретиться здесь. — Он отматывает запись назад и показывает мне несколько видео, на которых он возвращается домой днем. Как приходят и уходят его родители.

Пока мы были на хоккейном матче и праздновали после него, Джеремайя был дома.

Мой желудок словно падает к ногам. Я и мысли не допускала, что человек, который вломился в дом, разгромил его и украл мои вещи, мог быть кем-то иным, кроме Джеремайи.

Если он не вламывался в наш дом, то кто это сделал?

Пока мои друзья спят, я прибираю дом, насколько это возможно. Повесив шторы обратно на окна, я ухитряюсь вырубиться на час на диване – я не смогла заставить себя спать ни в одной из их кроватей, без них, пока меня не будит звонок моего телефона.

Неизвестный номер звонит мне посреди ночи. Страх вцепляется в меня своими острыми когтями. Джеремайя заявил, что это не он преследовал нас все эти недели. Но если это был не он, то кто?

Я неуверенно провожу большим пальцем по экрану.

— Алло?

Роботизированный голос сообщает, что мне звонят из окружной тюрьмы, и меня мгновенно охватывает облегчение, но затем я снова напрягаюсь. Я не готова снова разговаривать с “Дьяволами”. Вести с ними разговор, который, я знаю, нам необходимо провести. Это неизбежно.

Я втянула их в свои проблемы, и теперь их жизнь из-за этого стала хуже. Из-за того, что они встретили меня.