— А может, мне стоит рассказать, как я не мог сходить в туалет шестнадцать дней, а когда врач сделал мне клизму, моё тело так привыкло к этому, что я возбудился? Думаешь, это спасло бы наш брак или вызвало бы отвращение? Скажи честно, Хоуп!

Я закрыла лицо руками, всхлипывая и умоляя его остановиться.

Он не остановился.

— Посмотри на меня, — потребовал он. — Посмотри мне в глаза, когда я говорю, что нет такого количества мыла и отбеливателя на этой земле, которое бы смогло очистить моё тело от этих ощущений…— Его голос надломился, и я увидела, как дрожь прокатилась по его телу. — До сих пор я чувствую его внутри себя, Хоуп. В своём теле. Под своей кожей. Его запах. Его прикосновения.

— Мне так жаль… — выдавила я, плача безудержно. — Мне так жаль, что с тобой это случилось.

— Мне было четырнадцать лет, Хоуп! — его голос сорвался. Он опустился на пол, обнял колени. — Четырнадцать… И я винил тебя. Всех вас. Со своими счастливыми жизнями. И моего отца! Моего. Единственного, на кого я молился, чтобы он проснулся и спас меня. — Он захлебнулся в рыдании. — Знаешь, что, Хоуп? Он не спас меня. Меня никто не спас. Меня оставили. Меня изнасиловали. Меня пытали. Пока от меня не осталось ничего, кроме чистой, абсолютной ненависти — ко всему миру. И к себе.

— Джорд…

Я потянулась, чтобы обнять его, но он резко оттолкнул меня, и я упала на пол рядом с ним — упала прямо в его личный ад. Боль пронзила мои запястья от удара, но я не сдвинулась. Я знала — он не хотел причинить мне боль.

— Теперь понимаешь?! — закричал он, сквозь слёзы. — Я. Не. Могу. Терпеть. Твоё. Прикосновение.

— Я знаю, — всхлипывала я. — Но это всё, что у меня осталось.

— Если ты уйдёшь — у меня не останется ничего, — выдохнул он, срываясь. — Ни-че-го.

— Ты очень много для меня значишь, — всхлипывала я. — И я буду любить тебя всю свою жизнь. — Поднявшись на колени, я подползла к нему, молясь, чтобы могла обнять его. — Но я не могу так больше жить… Я не могу, Джордан. Без любви, без эмоций, без близости? Это убивает меня!

— Я могу измениться, — умолял он, голос отчаянный. — Я могу. Я изменюсь.

Пожав голову, я медленно поднялась на ноги.

— Нет. — Подойдя к кровати, я опустилась и выпустила усталый вздох. — Ты меняешься, но не изменишь то, что я чувствую к нему…

— Не говори так! — Он завыл, почти безумно, когда он вскочил на ноги и двигался ко мне. — Мы можем исправить это, Хоуп. Мы можем.

А потом он был на вершине меня, прижав меня глубоко в матрас.

— Видишь, — говорил он голосом, которого я не узнавала, когда он шел поцелуям вниз по моей шее, зловоние виски на его дыхание задыхалось. — Мы можем это исправить.

— Джордан, нет, — предупредила я, пытаясь оттолкнуть его от моего тела. — Джордан!

Паника начала появляться, страх, в отличие от любого другого, и я толкнула сильнее.

— Перестань!

Он не отошел от меня.

И он не остановился.

— Я люблю тебя, — прошептал он, разрывая подол моих пижамных шорт. — Я так сильно тебя люблю.

Я не могла двигаться.

Я ничего не могла чувствовать.

Я была парализована.

Выплыв из моего тела.

— Нет, — продолжила я шептать, качая головой. — Пожалуйста, остановись…

— Мы можем починить это, Ключик, — успокоил он, вытянув мои трусики по ногам. — Я могу сделать это снова лучше.

— Остановись, — умоляла я, но мой голос предал меня. Я попыталась еще раз: — Джордан, пожалуйста, не надо, но все, что вышло, было низким, задушенным стоном, когда он толкнул себя в мое тело.

Мое сердце медленно замораживалось в моей груди.

Каждое дыхание, которое дули с моих губ, было более морозным, чем последнее.

Я умирала внутри.

Его прикосновение было любящим и нежным, и я ничего не хотела.

Моя кожа покрылась обманом и стыдом.

Но я не остановила его.

Я только лежала там.

Он не причинял мне вреда.

Он не был.

Но мне нужно было, чтобы он остановился.

— Пожалуйста, — я хныкала. — Пожалуйста, не делай этого...

— Я люблю тебя, — это все, что он продолжал говорить. — Люби меня тоже. Пожалуйста, просто люби меня в ответ.

Я люблю, я пыталась сказать, но я не хочу этого.

Ничего не вышло.

В ловушке в моей собственной коже и сжигаю себя с ненавистью к себе, я сильно укусила губу и попытался понять, что со мной происходило.

Почему это происходило?

Почему он не остановился?

Разве он не слышит меня?

Ощущение его голой плоти, вес его тела, когда он сильно прижимался ко мне, кричало об опасности!

И все же, я оставалась неподвижной, мое тело оцепенело к его бешеному натиску привязанности.

— Я не позволю ему разрушить нас, — задохнулся он, когда он снова и снова толкался в мое тело. — Я не позволю Полу сломать меня. — Его мягкие вдохи и ворчание ускорились. — Скажи мне, что любишь меня, Хоуп. — Его движения росли быстрее и глубже. — Пожалуйста, скажи мне, что любишь меня.