Без него я будто перестала дышать.

Единственная причина, по которой я всё ещё оставалась в этом доме — это угроза тюремного срока, который грозил бы Хантеру, если бы Джордан заговорил с полицией. Я была полностью готова страдать, лишь бы уберечь его от тюрьмы.

Это уничтожало меня.

Но я терпела.

Ради него. И ради мальчика, которого когда-то любила.

И всё же я ненавидела себя.

За то, что осталась.

За ложь.

За то, что не рассказала Хантеру всю правду.

Больше всего за то, что до сих пор хоть что-то чувствовала к Джордану. Его поведение за последние две недели было почти жестоким. Я видела, как с уличными псами обращаются с большим уважением, чем он обращался со мной.

Я должна была его ненавидеть. И, по большей части, я так и чувствовала. Но не до конца. Не до конца, пока в его зелёных глазах всё ещё вспыхивали отблески нашей общей жизни.

Это и было самым страшным.

Моя слабость.

Я была в ловушке.

Кроме одной спешной поездки в клинику, где я соврала врачам, чтобы мне сняли швы, и похода в аптеку за План Б, я не покидала дом.

Я пропустила автограф-сессию в Аспене. Потеряла больше восьмидесяти читателей. Моя репутация испорчена.

Я не видела Тиган, Ноа, своих братьев.

Полная изоляция.

Единственное спасение — телефон.

Смс стали моим лучшим другом, связью с внешним миром.

Мои родители были в Вейле с близнецами, но это не навсегда.

Они вернутся. И мне придётся смотреть в глаза своим демонам.

Я знала по бесконечным сообщениям и пропущенным звонкам от Тиган, что она что-то заподозрила.

С отцом я говорила по телефону несколько раз, но как только он вернётся — звонка будет недостаточно.

Мне придётся всё объяснить.

Придётся как-то всё рассказать.

Но я просто... не знала, как.

Как смотреть им в глаза?

Всё, что произошло, изуродовало моё сознание.

Я была полна шрамов. Напугана. Утопала в лжи.

И был только один человек, кто мог всё исправить.

И он исчез.

— Это всё из-за тебя, — прошипела Аннабель, вырывая меня из мыслей. — Надеюсь, ты это понимаешь. Он в этом дерьме из-за тебя.

— Ты уже говорила, — отозвалась я равнодушно. Мне больше не было дела до её мнения.

— Так почему ты ничего не делаешь?! — прорычала она, вся кипя от ярости.

А я делала.

Когда несколько недель назад я попыталась поговорить с Джорданом, он послал меня к чёрту. Когда я попыталась вырвать у него из рук бутылку, он швырнул ею в камин, в который я едва не врезалась, потому что стояла прямо перед ним.

После этого я сдалась.

Если он хочет спиваться — пусть.

Я больше не собиралась его спасать.

Я потратила слишком много лет своей жизни на мужчину, который не хотел, чтобы его спасали.

Он просто хотел, чтобы я была рядом.

Но «просто быть рядом» — больше не вариант для меня. Если это делает меня плохим человеком — пусть будет так.

И если я действительно, как она говорила сотню раз, эгоистичная, бессердечная сука — пусть.

Прятать своё истинное «я», жить ложью, пытаться всем угодить — именно это и загнало меня в эту яму.

— Хоуп! — взвизгнула Аннабель, надеясь, что я хоть как-то отреагирую.

Бесполезно.

Я была пуста.

Не говоря ни слова, я вставила наушники в ноутбук и нажала «воспроизвести», утопая в тексте песни Rootless Tree Дэмиена Райса.

ГЛАВА 25

Лаки

Четыре округа.

Шесть трупов.

Одна неделя.

Я двигался, как призрак.

Без следов.

Без возврата.

Просто делал, что должен.

Теперь вся моя жизнь сводилась к этому.

Чёрт возьми.

Я никогда не хотел стать тем человеком, который смотрел на меня из зеркала.

Тем, чьи руки становились всё более кровавыми с каждым днём.

Я не стремился стать бессердечным и холодным ублюдком.

Но жизнь случилась. И я изменился.

Такое случается куда чаще, чем люди думают.

И я не был хорошим человеком.

Но если кто-то хотел причинить ей боль — я собирался сражаться.

Собирался убивать.

Я больше не был тем восемнадцатилетним пацаном.

Теперь я мог защитить её.

Сделать так, чтобы она выжила.

Это было моим смыслом.

Моей целью.

Моей клятвой.

Я поклялся, что сберегу её.

И собирался сдержать это обещание, чего бы мне это ни стоило.

Какими бы жертвами ни пришлось платить.

А я уже заплатил немало.

Я прогибал свои моральные границы снова и снова. Ради неё.

Я не хотел, чтобы она знала, кто я на самом деле.

Об этой твари под кожей.

О том, на что я способен.

Но она видела.

В ту ночь — она видела всё.

Видела, как я наслаждался убийством.

Как с удовольствием избавился от угрозы.

И ей это понравилось.

Наверное, это пугало меня больше всего.