Когда он продолжал смотреть на меня, я покачала головой и процедила:

— Если ты спишь здесь этой ночью, то я — нет.

Он вздрогнул от моих слов, и я была рада.

Я хотела, чтобы он почувствовал мою боль.

Оттолкнувшись от двери, он пошёл ко мне. Я тут же встала и отступила от кровати.

— Я серьёзно, — предупредила я, вскинув руку. — Наш брак окончен.

Вау.

Слова, которые я столько раз прокручивала в голове, вылетели с такой силой и искренностью, что даже я сама была поражена.

Я говорила правду.

Наш брак был окончен.

Я была полностью опустошена.

— Из-за него, — прошептал Джордан, опускаясь на край своей стороны кровати.

— Нет, — покачала я головой. — Из-за тебя.

— Ты изменила мне, а виноват всё равно я? — спросил он с горечью в голосе.

— Нет, — возразила я, не поддаваясь на его тон. — Это моя вина. Полностью. Но не вини Хантера в том, что наш брак закончился, потому что он умер задолго до того, как я встретила его. И в этом виноват ты.

— Я никогда не переставал тебя любить, — прорычал он.

— Нет, ты просто забывал показывать это, — резко ответила я. — Ты просто забыл, что я существую. Восемь грёбаных лет.

— Хоуп… — Джордан потянулся к верхнему ящику своей тумбочки и достал старый кожаный фотоальбом.

Зная, что находится внутри, моё сердце забилось сильнее, дико и неравномерно.

— Убери его, — предупредила я. — Я не хочу это видеть.

Он не послушал.

Он открыл альбом на первой странице, где была приклеена поцарапанная старая фотография.

— Смотри, — прошептал он, указывая на фото нас в детстве — обнявшихся, с удочками в руках и счастливыми улыбками. Я помнила, как мама сделала этот снимок.

Физически опустошённая и эмоционально разбитая, я села рядом с ним на кровать и посмотрела вниз.

Он продолжил переворачивать страницы, показывая нам наше детство, те прекрасные воспоминания, что мы создавали вместе.

— Это моя книга о тебе, — сказал он. — О нас.

— Джордан, — прошептала я, зажмурившись, умоляя боль остановиться. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что я хочу, чтобы ты вспомнила, — прохрипел он.

Он продолжал листать, вонзая нож всё глубже, пока не добрался до последней страницы — той, что несла сокрушительный удар.

— Ты была так счастлива в тот день, — сказал он, глядя на фото. — Посмотри, Хоуп. Вспомни.

И я вспомнила.

Со слезами на глазах я уставилась на восемнадцатилетнюю себя у здания суда в Боулдере, с сияющими глазами и широкой улыбкой, прижавшуюся к Джордану.

Казалось, будто это было в другой жизни.

Будто на фото — совсем другой человек.

— Я помню, — прошептала я, голос дрожал, руки тряслись. — Всё помню.

Тяжело вздохнув, Джордан положил руку на мою.

— Слава богу.

В тот же миг я отдёрнула руку и вскочила.

— Я помню, что произошло сразу после этого, — сказала я, дрожа. — Ты ушёл.

— Ключик…

— Ты сел на байк и уехал, — продолжала я. — А когда вернулся, ты бросил мне в лицо коричневый конверт и сказал подписать бумаги… расторгнуть наш брак. — Слёзы ручьями лились по моим щекам, когда мы смотрели друг на друга, поглощённые личной трагедией. — Ты сказал, что никогда меня не любил, а потом просто развернулся и ушёл. Восемь лет. Ни звонка. Ни письма. Ни грёбаного сообщения!

— Ты же знаешь, почему я тогда ушёл! — заорал он, эмоции взяли верх. Его глаза были мутные от алкоголя, но слова были кристально ясны. — Ты понятия не имеешь, что я тогда переживал…

— Потому что ты мне не сказал, — закричала я. — И до сих пор не говоришь! Ты никогда не впускал меня до конца, Джордан! Именно это и разрушило нас!

— А сейчас я разве не говорю?! — зарычал он. — Давай тогда поговорим о невыносимой физической боли, когда тот ублюдок использовал моё тело как грёбаную подушку для своих утех.

У меня закружилась голова, дыхание сбилось от ужаса и боли.

— Джордан…

— Это то, что ты хотела услышать?! — закричал он. — Как он заставлял меня кончать, пока моё лицо было вдавлено в подушку? Или о том, как я прокусывал язык и дёсны, чтобы не закричать, зная, что крики его только заводили? Как я хотел умереть, когда всё это происходило?

— Я не знаю, что мне сказать… — прошептала я, сердце разрывалось на куски, я опустилась на кровать.

— А ты и не должна ничего говорить! — заорал он. — Ты не должна была говорить! Ты должна была просто слушать!

Он продолжал мучить нас обоих своей правдой:

— Или, может, рассказать тебе, как он так сильно сломал мне голову, что я не знал, чего хочу и кого хочу?

— Я не могу это слышать…

— Услышь! — выкрикнул он, сипло. — Услышь, как я засыпал, укачивая себя, потому что был до чёртиков напуган тем, что сломан. Хочешь знать, сколько раз это случалось, Хоуп?

Я покачала головой, но он не остановился.

— Каждую ночь, — выдохнул он.

— Прости меня…