Яростно встряхивая, я повернула голову в одну сторону, сжала глаза, и прошептала:

— Я люблю тебя, — когда слезы пролились по моим щекам, залив подушку.

ГЛАВА 21

Хоуп

Я чувствовала себя пустой внутри.

Как будто кусок стекла застрял внутри моего тела и царапал.

Как моя свобода была взята у меня, наряду с моим достоинством и выбором.

Физически оцепеневшая и эмоционально парализованная, я пыталась понять, что произошло.

Как я себя чувствовала?

Что он сделал?

Я не могла понять этого.

Нет.

Я сказала нет.

Но он не остановился.

Но я тоже не оттолкнула его.

Это значит, что я этого хотела?

Мое тело хотело его прикосновения?

Потому что мое сердце и мозг кричали нет.

И все же, я не трахалась.

Единственное, что я знала наверняка, это то, что я не хотела помещать еще одну вещь в свое тело до тех пор, пока я жила.

Он спал рядом со мной, потерял сознание в куче на матрасе всего в нескольких дюймах от того места, где я лежала.

Наклоняя голову в одну сторону, я уставилась на его лицо.

Ты сделала это, самая мрачная часть моего разума прошипела, это твоя вина. Ты заставила его сделать это.

Мигая потоком слез, которые все еще падали с моих глаз, я продолжала смотреть на него, просто пытаясь выяснить все это.

Я заставила его сделать это?

Были ли мои действия виноваты?

Это был Джордан.

Джордан.

Он никогда не навредит мне.

Он не навредил мне.

Он пытался любить меня.

Пытался показать мне, что любит меня.

Почему я так сильно встряхивала?

Почему я чувствовала себя такой ограбленной?

Поскольку он изнасиловал меня, мой здравый смысл призвал, ты сказала «нет», и он не остановился.

Но он не будет.

Он никогда не насилует меня.

И я не пострадала.

Там не было синяков.

Нет боли.

Это было… Я не знала.

Он сильно пил.

Это был алкоголь.

Он не думал прямо.

Он никогда не будет вести себя так трезвым. Он никогда не заберет у меня мой выбор.

Я, должно быть, лежала там часами, пока жизнь не вернулась в мои замороженные конечности.

Наконец, когда я восстановила контроль над собственным телом, я вышла из комнаты прямо через коридор в ванную. Переключив душ, я отрегулировала настройки до максимального уровня тепла, прежде чем зайти внутрь.

Вода промыла мое тело, сжигая мою кожу до боли, и я была рада.

Сев на полу душа, я обняла колени, склонил голову и заплакала.

Слишком стыдно думать.

Слишком боюсь чувствовать.

Слишком сломана, чтобы дышать.

ГЛАВА 22

Джордан

Я хотел умереть.

Мне не нужно больше быть здесь.

Мне нужно не чувствовать ужасную чертову боль в моем сердце.

Мой разум напал на меня.

Лицо Хоуп сокрушило меня.

Голос Пола насмехался над мной.

У меня ничего не осталось.

Потянув за край галстука, который я завязал вокруг руки, я сжимал, пока не появилось покалывающееся ощущение. Удерживая иглу между губ, я охотился за веной, срочность, растущая внутри моего тела, делала мои движения неуклюжими.

Укус иглы вызвал восторг, когда я медленно прижался большим пальцем на шприц, нанося полный удар.

Через несколько секунд я почувствовал, как мое тело становилось все легче.

Все мои проблемы уплывают.

Мир промывает меня, как одеяло чистого гребаного экстаза.

Бросая шприц на журнальный столик, я развернул руку и расслабился на диване.

Таяние.

Вся боль.

Все мысли.

Нет мыслей.

Нет... ничего.

Я уходил от мира.

И это было чертовски фантастически.

Мои глаза были открыты?

Кто, черт возьми, заботился.

В любом случае они не нуждались.

Никто не нуждается.

— Джордан... Джордан! Что ты сделал?

Бог разговаривал со мной.

— Джордан, открой глаза.

Богу нужно было отвлечься.

— Проснись, черт возьми! Открой глаза и посмотри на меня.

— Иди к черту, чувак, — засмеялся я, улыбаясь, когда и сон, и счастье катилось по моему телу.

Объединяя мои губы, я скручивал голову из стороны в сторону, когда мое тело стало легче и легче.

Моя последняя мысль, прежде чем все стало пустым: «Я никогда больше не вернусь».

ГЛАВА 23

Хоуп

День прошел в ужасном, наполненном размытым состоянии, я пыталась исцелить боль внутри себя с помощью музыки, еды и письма.

Но каждая песня, которую я слушала, заставляла меня чувствовать себя хуже. А еда?

Я больше не могла пробовать это.

Каждый раз, когда я садилась писать, всплывали воспоминания о двух самых травмирующих ночах моей жизни, которые произошли в течение сорока восьмичасовых периодов.

Единственное, что я знала наверняка, это то, что я больше не чувствовала себя правильно.

Я была сломана.