В зале воцарилась тишина. Отец уставился на свою жену, его лицо стало абсолютно белым, будто вырезанным из мрамора. Потом его взгляд медленно, с невыразимой болью, перешел на меня.

- Иви… – хрипло прошептал он и бросился ко мне.

Но было поздно. От моих ног, с леденящим душу скрежетом взметнулась вторая ледяная стена, еще выше и толще первой, отсекая меня от всех, запирая в отдельной, сияющей холодом клетке.

- Невеста Снежного Зова. Ты отправишься со мной.

Голос голема звучал уже не как приглашение, а как приговор. Я не могла пошевелиться. Моё тело сотрясали судороги, разум затуманивала нарастающая волна леденящего холода, а по коже, как ядовитые цветы, распускались все новые и новые синие символы, сплетаясь в узор.

И в этот самый миг, над всем этим хаосом, послышался звон.

Бам! Бам! БАМ!

Это ворон бился в огромное витражное окно зала. Он делал это с такой силой, что стекло треснуло, потом покрылось паутиной, и наконец – разлетелось вдребезги. В проем ворвался ветер вместе с окровавленной птицей. Одно его крыло безвольно болталось, но Стоун, совершив последнее усилие, вспорхнул и упала на мое плечо, слабо каркнув.

Ледяная клетка вокруг нас взорвалась всплеском чистой, дикой магической энергии, смешанной с ледяным вихрем портала. Водоворот искр, ослепительного сияния и морозного ветра сомкнулся вокруг нас, затягивая в портал.

Тьма. Густая, тягучая. Я провалилась в нее, словно в наполненное битым стеклом болото, и на мгновение перестала существовать.

А потом — резкий, болезненный рывок, и я распахнула глаза, чтобы тут же зажмуриться. В лицо ударил ослепительный, яркий свет. Я поморгала, пытаясь привыкнуть и наконец, смогла разлепить ресницы.

Первое, что я осознала — я сижу на полу. Не на паркете, а на чем-то невероятно твердом, гладком и… сверкающем. Я опустила взгляд. Пол подо мной был выложен мозаикой из тысяч плиток, но это был не камень и не дерево. Это были пластины чистейшего, чуть голубоватого зеркального хрусталя, сращенные так искусно, что швов почти не было видно. Они отражали свет, льющийся сверху, миллионами холодных искр. Я медленно подняла голову.

Мы с вороном находились в зале. Но каком! Роскошный зал с отделкой из белого мрамора, с витиеватой серебристой лепниной. Высокий, сводчатый потолок был покрыт сложнейшей резьбой — ледяные цветы, звёзды, спирали, которые переливались изнутри. Сотни изящных светильников, похожих на застывшие сталактиты, излучали тот самый ослепляющий, бело-голубой свет. Воздух был прохладен и кристально чист, словно свежесть после долгой грозы.

И вокруг меня, полукругом, стояли люди. Они были одеты с такой роскошью, что даже самые чопорные балы Вандермондов показались бы деревенскими танцами. Дамы в причудливых, многослойных платьях из мерцающих тканей. Их волосы были убраны в сложные прически, а в ушах и на шее сверкали драгоценности. Мужчины не отставали от своих спутниц, они были во фраках и камзолах элегантного кроя, из тканей с металлическим отливом. Они с любопытством уставились на меня, беззастенчиво разглядывая, словно на редкое, экзотическое животное, которое неожиданно упало к ним прямо посреди торжественного приема.

А посреди всего этого сверкающего великолепия сидела я. В своем порванном в потасовке дорожном платье, с растрепанными каштановыми волосами, с лицом, наверное, перепачканным сажей. Рядом я нащупала пальцами валяющийся бесформенной тряпкой плащ, кожаную сумку с зельями, и… холщовый мешок, из которого доносилось слабое, недовольное жужжание.

Стоун. Это он. Пока портал закручивал меня в своем вихре, хитрый фамильяр сумел притянуть мои вещи. И сам, истекая кровью, влетел за мной в разлом.

Преисполненная благодарности, я осторожно дотронулась до ворона. Крыло перебито, несколько порезов, но… ничего угрожающего жизни, кажется.

- Зачем ты за мной полетел, дурында? – прошептала я.

Он слабо клюнул меня в палец.

- Твоя мамка… пустила бы меня на чучело и украсила бы свою парадную шляпку, – прохрипел он. – Я же твой этот… гувернер. Вот.

- Ага, нянька ты моя пернатая, – хмыкнула я, чувствуя, как комок подступает к горлу.

- Всем леди положен гувернер, – с слабой попыткой былого высокомерия каркнул он. – Особенно… старшей дочери старшего сына.

Из его клюва послышался странный, булькающий клокот, отдаленно напоминающий смешок. И я не выдержала. Короткий, нервный, почти истеричный смех вырвался из моей груди.

- Вот это поворот, да, Стоун?

- А я… подозревал, – каркнул он, давясь от смеха. – Твоя мачеха… весьма темпераментная дама. Кровь так и бурлит. А папенька твой, прости… вечно как снулая рыба. Вот и… результат.

- Ладно, потом поговорим про моральный облик моей родни, – фыркнула я. – Сейчас надо разобраться, где мы, и кто эта… разодетая в пух и прах театральная труппа, которая пялятся на нас во все глаза.

- Сразу… не членовредительствуй, – предупредил Стоун. – Сначала информация… потом мстя.

- Я и не собиралась, – пробормотала я.