— Просто… – Скай нервно поджал губы, мотнул головой, проглотил подступившие эмоции и с болью произнес: – …просто это всегда была любовь к сестре. Очень чистая, светлая и настоящая. И да, моя главная ошибка в том, что я не смог отличить это чувство от того, как любят женщину. И мне тоже очень-очень больно, Дако. Я бы так хотел дать тебе всё то, что обещал. Я хотел бы любить тебя так, как ты того ждёшь и, конечно, заслуживаешь. Ты невероятно дорога мне. Ты – моя настоящая семья. Но разве… – он начал запинаться, что было столь неестественному сильному, брутальному образу, – …разве виноват я… разве виноват тот мальчик из приюта, который не знал вообще никакой любви в том, что не разобрался в своих чувствах? У меня не было ни матери, ни сестры. Мне никто ничего не объяснял. Я просто читал все эти глупые сказки, где самая важная женщина для мужчины – это его возлюбленная. Они учат любить девушку, но не объясняют, что такое любовь брата к сестре. А после я повзрослел и изменился, Дакота, понимаешь? Даже если предположить, что тот Скай из прошлого мог любить тебя как девушку, я… я не могу. Потому что я вырос и стал совсем другим.

— Ну а я-то осталась прежней! – с колющей болью крикнула я на него. – Я смогла сохранить вот ту добрую, светлую девочку, которая тебе нравилась, которой ты обещал. Мне было больно много-много раз! Мне хотелось стать черствее! Но я не менялась, потому что перед глазами у меня всегда был ты, который ждёт свою Дакоту.

— Да. А я не смог, – он разбито пожал плечами. – Я не смог пронести через этот мерзотный мир образ рыцаря из сказок. И в этом я тоже виноват. Я не разобрался в своих чувствах и не смог сохранить того Ская, которого ты любила. И я знаю, что этого недостаточно, но я попрошу ещё раз: прости меня.

Как же сложно было сдерживать слезы. Я отвела взгляд, смотрела вниз, стискивала кулаки. Хотелось разрыдаться или закричать. Но я обещала себе, что не сделаю этого, и смогу справиться с болью.

— Мы можем сколько угодно говорить об этом, – давя в себе чувства горечи, процедила я. – Но что толку? Я же сказала. Простое «извини» не залечит того, что творится у меня внутри.

— Я знаю. И я готов делать всё, чтобы тебе становилось легче. Я очень надеюсь, что мы сможем пережить это. Дако… – он попытался коснуться моей руки, но я резко одернула её, – … ладно. Просто знай, я всё равно рядом с тобой. Ты важна мне. Я не хочу выбрасывать тебя из своей жизни.

Вот как. Интересно. Я залезла в карман своего пальто и показательно достала медальон в виде золотого сердца.

— А это что тогда? Ты продал его, не желая выбрасывать меня из своей жизни?

Глаза Ская расширились от удивления и ужаса. В его серых глазах отразился целый омут горьких сожалении.

— Так это ты выкупила его…

— Да.

Он откинулся на спинку скамьи и устало потер переносицу.

— Как же это всё отвратительно совпало, Дако. От медальона до твоего соседства с Мирандой. Будто специально сложилось самым ужасным образом. Пожалуйста, прости. Но знай, что я продал медальон, исключительно чтобы закрыть долг по учебе, иначе меня бы выгнали. Мой приемный отец, если его можно так назвать, отобрал у меня даже желание называться старым именем, что уж говорить о какой-либо поддержке. Я работал и старался найти другие пути. Но… в какой-то момент просто встал выбор: вылететь из академии или продать медальон. Я делал это с ужасной болью на сердце и думал лишь о том, что эта жертва ради нашей встречи здесь.

Он потянулся к золотому сердцу, чтобы потрогать или даже забрать, но я резко сжала его в кулак и спрятала обратно в карман. Нет уж.

— Когда я нашла медальон, я придумала, как оправдать тебя. Я всё равно ждала всё также искренне. Не сомневалась, что в день первых каникул мы увидимся, и ты расскажешь мне подобную историю.

— Я поехал за ним сразу же, как вернулся. Поэтому опоздал в академию. Но медальона уже не было в лавке.

— Теперь это уже неважно. Дело совсем не в нём…

— Но, Дако, всё это не отменяет того, что ты – моя семья. Я люблю тебя настолько…

— Не говори мне этих слов! – с обидой рыкнула, опять сжимая кулаки. – Не надо. Это больно. И даже подло.

— Прости. Ты настолько важна мне, что я готов убить за тебя, если потребуется.

Ах, какие громкие слова!

Я не сдержала горького смешка.

— Готов убить, а подождать ещё месяц, чтобы сказать о своей любви к другой мне в глаза прежде, чем изменить – был не готов. Какая ирония!

— Я ведь не знал, что ты будешь здесь. Я думал, в этом году ты вновь не поступила…

— Хорошо, прости, подождать чуть меньше полугода, чтобы встретиться у этих проклятых ворот и сказать всё вот там, – я невольно подняла руку и на эмоциях указывала в нужную сторону. – Этого ты не смог. Ты говоришь, что продал медальон, дабы учиться здесь и всё-таки дождаться меня. И тут же появляется «ну я же не знал, поступишь ли ты». Я верю, что это было нужно для учебы. И всё же в твоих мотивах какое-то гадкое противоречие. И я уже не знаю, ты продавал медальон, чтобы остаться здесь ждать меня или потому что не смог бы иначе быть с Мирандой? Она ведь такая замечательная! Ещё бы сбежала от тебя за эти полгода. Так лучше закрутить роман сразу, а не ждать наивную дурочку для объяснений.

С каждым словом атмосфера становилась всё более тяжелой. Говорят, что если обсуждать чувства честно, ситуацию легче отпустить. Но пока что совсем не получалось…

— Когда я продал медальон, я ещё не думал о Мире. Честно. Я знаю, как это паршиво всё выглядит. И да, я последний ублюдок, потому что не объяснился с тобой до того, как завести отношения. Здесь мне нет оправданий.

— Хоть в чём-то мы схожи во мнении.

— Но сама Миранда ничего не знала…