Работая неврологом, я часто рекомендовала такой способ облегчения боли пациентам с мигренью*. Горячая вода стимулировала нервные клетки в конечностях, расширяла сосуды, отводила кровь от головы, а ледяной массаж, как и стандартный охлаждающий компресс, никогда не бывал лишним.

Болевой синдром дракона, так же, как и мигрень, был вызван перегрузкой ЦНС — поэтому я надеялась, что этот метод поможет.

Тем более, что все остальные целительские методики на драконов действовали крайне ограниченно.

Ашер не двигался, только тяжело хрипло дышал. Он запрокинул голову на спинку кресла, так что наши лица оказались совсем рядом.

Я могла рассмотреть тень щетины на его щеках, острый кадык, уродливый шрам, идущий от подбородка до середины лба и стягивающий смуглую кожу. У Ашера были густые темные волосы с проседью, широкий лоб и — когда-то — карие глаза. Драконьи, с вертикальными зрачками.

Из воспоминаний Амелии я помнила, что когда-то их взгляд был тяжелым и пронзительным.

Интересно, что случилось с его глазами? В папке, которую мне дали, подробностей об этом не было. Впрочем, как я сейчас понимала, там вообще многого не было. Например, о протезе на месте руки — ни слова.

— Хватит на меня пялиться, Грейс.

Я фыркнула и мстительно приложила новый кусок льда к теплой коже на шее дракона, как раз над кадыком. Вреда не будет, а мне приятно.

Впрочем, немного этого дракона я даже понимала. Амелия была влюблена в него совершенно дико!

Основала фанклуб.

Пыталась украсть у него то пуговицу, то платок, то ручку — чтобы иметь что-то "на память".

Забрасывала любовными письмами.

Пыталась напоить, в конце концов, зельем вожделения (свободная продажа этой дряни была запрещена, но Амелию это не останавливало).

Чего стоит хотя бы то, что она записалась в добровольцем в целительскую бригаду и отбыла вслед за ним на границу?

Амелия почему-то вбила себе в голову, что она — истинная ректора. И что он обязан ее полюбить.

Положа руку на сердце, я даже немного понимала этого дракона. Я бы тоже на его месте была в ужасе!

Но вслух я в том, что я с ним в чем-то согласна, я бы в этом не призналась даже под страхом смерти.

— Честное слово, — продолжил Ашер, — у меня ощущение, что я попал в ад — и тут ты.

Я бросила оплывший кусочек льда в миску и отстранилась.

— Вижу, вам лучше, генерал Ашер.

— Думаешь?

— Тремор прекратился, дыхание свободное, разговаривать, как я вижу, тоже не доставляет вам труда. Делаю вывод, что боль ослабла. Я распоряжусь, чтобы вам подали горячий сладкий чай и легкий завтрак.

— Боюсь, я уже позавтракал, Грейс.

— Врете. У вас губы сухие, вы даже воды не пили ничего со вчерашнего дня.

Тишина. Подняв голову со спинки кресла, Ашер с хрустом размял шею. Домашний пиджак из плотной ткани сковывал движения, но даже с учетом этого я заметила, как расслабились его плечи. Ему и правда стало не так больно. Хорошо. Значит, я права. Физиология и магия даже у драконов — тесно связаны.

— Я думаю, в этом вы не сможете со мной поспорить, генерал Ашер.

— В чем? В том, что я не люблю завтракать?

— В том, что я победила. Неплохо было бы выполнить вашу часть нашего уговора.

— Какую?

— Признать, что вы — идиот.

Выпалив это, я ругнулась.

Да разве же так разговаривают с тем, к кому кровь из носа нужно устроиться на работу? Если я сегодня не занесу дражайшему бывшему мужу деньги на дом — мне конец.

А деньги я могу добыть только одним способом.

— Я имела в виду…

— А ты изменилась, Грейс, — задумчиво сказал дракон и снова повернул голову, как будто мог меня, стоящую за спинкой кресла, увидеть.

— Вышла замуж.

— И запах… — Он втянул носом воздух. — Другой.

Я едва сдержалась от того, чтобы понюхать свои подмышки. О чем он? Имеет в виду, что от меня несет? Или у драконов настолько острое обоняние, что они могут различать людей по запаху?

— Я повзрослела, генерал Ашер. Можете не беспокоиться, вы меня больше не интересуете.

— Надо же, ты уже который раз называешь меня генералом Ашером. А как же “Дерек, любимый”, "зайчик" и "симпампусик"?

Я дернулась. Именно так обращалась к ректору в любовных письмах Амелия. В целом-то ужас, как ни посмотри.

— Можете не беспокоиться, этого больше не повторится.

— Отлично. А теперь убирайся отсюда.

— Я должна провести осмотр…

— Господи, Грейс, ты глупа, как пробка, ничего не изменилось. Я не нуждаюсь ни в тебе, ни в твоих услугах — как еще это повторить, чтобы до тебя дошло? Оставь меня в покое наконец.

— Но я же…

Неблагодарный засранец!

— Что? Избавила меня от боли? Аплодисменты! А ты спросила, нужно ли мне это?

— Я…

— Вон.

Сжав руки в кулаки, я открыла рот, и вдруг услышала — это.

Звонкий детский крик, такой громкий, что этого закладывало уши. Этот звук я бы узнала из сотни других.

Господи.

Джесси.

Как он здесь оказался?