По ту сторону стекла задержанный не поддавался. Григорий Мартынович наседал размеренно, ни разу не повысив тона, и я отлично понимал, что Талант его сейчас раскручен на полный оборот: он слышал ложь, как фальшивую ноту в музыке, и вёл допрос так, чтобы каждая фальшь подсвечивала следующую. Вдобавок Крылов умел молчать так, что подследственные сами достраивали себе обвинение пострашнее любого, какое я успел бы выдумать. Сивцову всё это было нипочём. Он сидел развалясь и ронял слова через губу, с той сытой гнильцой, что заводится в человеке, уверенном в собственной неприкасаемости.

— Всё по закону, начальник, — он поскрёб ногтем столешницу. — Люди сами несут деньги, я их за горло не беру. Бумаги в порядке, чеки в наличии. Что вы из меня вытянуть хотите — что я нехороший человек? Смешно. Я коммерсант, и таких по городу дюжина на каждом углу.

Крылов негромко обронил что-то в ответ. Сивцов в ответ хмыкнул и развёл руками. Рычага давления у Григория Мартыновича он не чуял и потому наглел всё откровеннее. Прикрытие казалось ему крепче любого протокола, ведь за спиной у него стояло чьё-то имя, перед которым, по его расчётам, притормозит и сам Сыскной приказ.

Желание стереть с него эту ухмылку поднималось во мне всё сильнее с каждой минутой. Крылов дожал бы его и без меня, тут вопросов нет. Только сидеть за стеклом и слушать, как мразь толкует про чеки да честный промысел, оказалось мне не по нутру.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Крылов поднялся, коротко склонил голову и подвинулся, уступая мне место. Сивцов мазнул по мне взглядом, узнал, и поверх удивления у него тут же проступило веселье. Сам государь пожаловал. Значит, он зацепил кого-то наверху, значит, сам он — птица важная, и эта мысль сквозила в его прищуре и явно его тешила.

Тешила ровно до той секунды, пока я не открыл рот.

— Твоя правда, — я упёрся ладонями в стол, поймал его взгляд. — По старому закону ты мог выкрутиться. Поэтому старый закон я отменяю. С сегодняшнего дня за то, чем ты кормился, положена статья. А ты — первый, на ком её обкатают.

Ухмылка дрогнула. Сивцов привык мерить мир по правилам, которые знал назубок, и теперь до него медленно доходило, что правила я переписываю на ходу. Он мстил системе, убеждённый, что она его в упор не видит. А система явилась к нему в лице конкретного живого человека и села напротив.

Я положил перед ним лист, ещё липкий от типографской краски.

— Читай. Торговля адресами покойников, навязывание платных услуг, продажа бесплатной государственной земли. Каждое из этого тянет на уголовную статью. Как тебе такой коленкор?..

Сивцов уткнулся в бумагу, кадык скакнул вверх-вниз. Свою спасительную соломинку он отыскал на удивление быстро.

— Закон обратной силы не имеет, — выдавил он и вцепился в эту фразу, как утопающий в корягу.

— А тут нет никакой обратной силы, — я позволил себе усмешку, — всё что вы делали, преступно. Разглашение личных данных, в особенности медицинских, введение в заблуждение, мошенничество, организация преступного сообщества с целью наживы. Я просто свёл это в один закон, чтобы вас, гадов судам было легче отлавливать и давить. А дальше выбирай. Либо в одиночку отвечаешь за всю сеть как её организатор, либо называешь тех, кто над тобой, и идёшь по делу рядовым исполнителем.

Сивцов провёл языком по губам, и видно было, как лихорадочно он перебирает варианты. А следом вцепился в последнее, что ещё держало его на плаву, — в имя своего покровителя.

— За мной стоят люди, до которых вам не дотянуться, — голос подсел. — Вы не представляете, кто…

Я оборвал его негромко, и это равнодушие подействовало вернее любого окрика.

— Представляю, и отлично. Имена, на которые ты молишься, для меня не броня, а список будущих арестантов.

И тогда я надавил, устав беседовать с этим выродком. Императорская воля поднялась из глубины, разворачивалась тяжело и медленно, и человек напротив уловил её не ушами, а кожей. Так лошадь за минуту до грозы перестаёт щипать траву и задирает морду к небу, ещё ясному. Сивцова скрутило. Кровь схлынула с лица, лоб покрылся испариной, и наглость слетела с него вся разом, а под ней обнаружился самый заурядный делец, перепуганный до икоты.

Крышу он сдал мгновенно. Три имени, произнесённые севшим голосом.

Я выслушал их с каменным лицом, кивнул Крылову и вышел в коридор. Сивцов своё отыграл, отработанная и отброшенная в сторону мелочь. А вот имена, что он выдохнул напоследок, мелочью не являлись. Я повторил три имени про себя и понял, что настоящая работа только теперь и начинается.

***

Через неделю приехал князь Ковров, чьи предки, мои дальние потомки, когда-то основали небольшой город на востоке от Владимира и бессменно правили им с тех пор. Явился он с небольшой свитой, но без заготовленных любезностей, как человек, приехавший по делам, а из праздного интереса. Соседи помельче возили ко мне свои обиды друг на друга, претензии и благодарности. Этот, как выяснилось, привёз собственное княжество.