— Если понадобимся, вы знаете, где нас найти, князь.

— Постараюсь, баронесса, в следующий раз обойтись без комы, — я позволил себе усмешку. — Неудобно пропускать собственную победу.

Уголок губ у Герсдорф дрогнул. На лице, которое обычно выражало столько же, сколько кирпичная кладка, это было равноценно хохоту.

— Уж постарайтесь.

Развернулась и зашагала к порталу, не оглядываясь. Кофр покачивался в руке, спина прямая, шаг не сбился ни на долю секунды. Я глядел ей вслед. За всё время осады ни единой жалобы на потерянную конечность, ни полслова, ни гримасы. Утрата руки занимала баронессу примерно так же, как замена приклада на штуцере.

Следом налетела Токугава.

Мелькнула чёрная макушка — и в следующую секунду тонкие руки в диэлектрических перчатках сдавили мне рёбра. Сила сжатия для девчонки в полсотни кило казалась неправдоподобной. Перчатки Томоэ надевала не только из вежливости: рукопожатие Молнии в возбуждённом состоянии останавливало сердце.

— Платонов-сан, вы обязательно должны показать мне эту вашу металломантию ещё раз! — затараторила она, не разжимая захвата. — Знаете, я нарисовала тот момент, когда вы ударили Абсолюта той вспышкой, и хочу показать, потому что получилось потрясающе, там и руины, и сияние, но блокнот в рюкзаке, а рюкзак уже на погрузке, и вообще мне говорят, что я рисую лучше, чем дерусь, но это неправда, я дерусь гораздо лучше…

Существуют два типа гениев: те, что молчат, и те, что не затыкаются. Вторые опаснее, потому что противник тратит время на попытку вычленить смысл из потока слов, а в это время ему уже прилетает молнией в грудину.

Дожидаясь, пока словесный водопад иссякнет, я разглядывал огромные тёмные глаза с прыгающими искорками. За этой трескотнёй и детской непосредственностью скрывалось существо, носившееся по улицам Детройта синей молнией и парализовавшее нервную систему Абсолюта. Двадцать лет и уже Архимагистр…

— Ваша точность в бою впечатлила даже меня, Токугава-сан, — проговорил я, когда она наконец перевела дух. — А я повидал немало электромантов.

Томоэ просияла, будто ей вручили ещё одну медаль, отпрыгнула, поклонилась в пояс и замахала рукой гвардейцам Федота, которые сбились кучкой у стены. Евсей поднял ладонь, Гаврила присвистнул, Ярослав и Михаил изобразили нечто среднее между полупоклоном и реверансом, от чего Токугава хохотнула и унеслась к порталу вприпрыжку. Мои ребята воспринимали её почти как сестру или племянницу, непоседливую и шумную, забывая, что она вообще-то родственница самого сёгуна Полуденных островов.

Юсуф аль-Хаттаб возник рядом бесшумно, словно из-под земли вырос. Крупный, чернобородый, в расшитом халате, с сандаловым посохом и связкой защитных талисманов на запястье. Положил правую ладонь на сердце, склонил бритую голову и озвучил благословение на арабском — негромко, так, как произносят привычную молитву перед долгой дорогой. Я ответил полупоклоном. Десять дней осады, а мы обменялись от силы двумя десятками фраз, и все касались тактики. Хавас из Стамбула предпочитал беседовать с землёй, а не людьми.

Худое нервное лицо Де Монтескьё, как всегда выражало раздражительность. Барон был подданным Меровинга, хотя Арбитры формально стояли выше любых границ, и являл собой человека, откровенно полагавшего большинство окружающих идиотами. Возражал, когда я излагал механизм якоря. Ворчал о «грубой силе без изящности» после поединка с Велеславским. Кривил губы на каждом совещании. Сейчас он кивнул и прошёл мимо без единого слова.

Обижаться тут не на что. Кивок вышел другой: не снисходительный и не раздражённый, а ровный. Признающий чужие заслуги. Для человека, считавшего мир скопищем бездарностей, в пересчёте на обычные человеческие мерки — это примерно объятие с похлопыванием по спине. Я-то видел его в работе. Эфиромант осушил защитный барьер Жнеца и отрезал канал связи якоря с Хладом через эфирный план, и эта ювелирная работа компенсировала любое ворчание.

Следующим подступил Арджун Бхатт, сжавший мою ладонь обеими руками. Жилистый фитомант из Варанаси не отпускал, пока не договорил.

— Молодой человек, — Бхатт лучился такой широкой улыбкой, будто встретил родственника на чужбине, — я пришлю вам специи из моего родного края. Асафетида, чёрный кардамон, длинный перец. Настоящие, не та дрянь, которую впаривают на базарах. А ещё рецепт отвара для магических каналов после перегрузки. Вам пригодится ещё не раз, судя по тому, как вы обходитесь с собственным телом.

Я склонил голову:

— Благодарю, Арджун. Буду признателен.

— И передайте вашему алхимику, — Бхатт наконец разжал пальцы и поправил сумку на плече, — что подсушенный корень шатавари даёт вдвое больший выход при экстракции, если срезать его до первого дождя. Он разберётся.