Искусственный Гон, направленный на Гаврилов Посад, — ментальный импульс, транслированный через тушу мёртвого Кощея, который погнал тысячи Бездушных на мой недостроенный Бастион. Для подобного фокуса нужен менталист исключительной силы и артефакт-усилитель. Обруч мы нашли ещё после рукотворного Гона, в обломках сгоревшего вертолёта, на поляне в Пограничье: штучная ручная работа.

Потом был Потёмкин. Та же манера, тот же почерк: чужая воля, вшитая в разум так глубоко, что человек не подозревал о ней до самого конца. Смоленский князь попытался назвать имя заказчика, и закладка выжгла ему магическое ядро изнутри. Я стоял в трёх шагах, когда он сполз со стула.

Потом был де Понтиак. На допросе Бижики спросила, кому маркиз передавал чертежи дронов, и де Понтиак лёг мертвецом с кровью из носа и ушей, повторив смерть Потёмкина с точностью до секунды.

А теперь кража кристалла. Четыре удара, разнесённых по времени и географии, но нанесённых одной рукой. Кто-то годами содержал менталиста, по крайней мере Магистра, а скорее даже Архимагистра, снабжал его штучными артефактами, перебрасывал через океан и зачищал следы после каждой операции. От таких раскладов у меня скулы сводило от злости, а расследование, между тем, упёрлось: физический след оборвался в Буэнос-Айресе, менталист невидим для сенсоров, Дэвис — жертва, а не пособник. Поблагодарив Мари-Луиз, я пообещал вернуться, когда появятся зацепки, и вышел.

Зацепка нашлась через два часа, и принёс её человек, от которого этого ожидаешь в последнюю очередь.

Я собрал в гостевой резиденции тех, кому доверял: Василису, Синеуса, Федота и Курта Нойманна. Прусский инженер с самого прибытия в Детройт выполнял технические задачи без лишних разговоров: ходил по литейным дворам, составлял каталоги, и производил впечатление человека, которому главное, чтобы работа была сделана добротно. Из всей делегации Курт менее всего походил на разведчика, и именно поэтому замечал то, мимо чего остальные проходили.

Я пересказал всё, что вытянул из Хранительницы. Федот мрачнел по мере рассказа, сжимая и разжимая кулак. Василиса прикусила нижнюю губу и вычерчивала ногтем невидимые линии на подлокотнике кресла, что делала всегда, когда складывала данные в голове. Синеус подпирал стену спиной, неподвижный, как тень.

Когда я замолчал, никто не заговорил. Каждый переваривал услышанное.

— Ваша Светлость, — подал голос Нойманн. Говорил он негромко, с обычной своей педантичной размеренностью, словно докладывал о калибровке станка. — Вы сказали, что магические сенсоры не зафиксировали водителя. То есть на нём был артефакт против магического наблюдения, верно?

— Верно.

— От магии такой спрячет, да, а от стеклянной линзы и куска кремния в матрице, — Курт чуть развёл руками, — вряд ли. Алые Витязи же привезли с собой не только электронные системы связи, но и наблюдения. Камеры развесили по всему городу, в том числе у портальной станции. После победы Витязи ушли, а оборудование оставили.

Ещё бы, это было бы дурным политическим жестом после совместного боя.

Инженер выдержал паузу и добавил:

— Камеры до сих пор работают. Записи хранятся локально.

Я поднял голову. Холера, как же я сам не сообразил!

Федот уставился на Курта так, будто тот вытянул из рукава козырного туза, а Синеус впервые оторвался от стены.

— Курт, бери местных техников и снимайте записи за нужный промежуток, — распорядился я. — Федот, обеспечь охрану. Василиса, свяжись с Хранительницей и запроси допуск к помещению портальной станции.

Операция растянулась на два часа. Запись оказалась зернистой, с низким разрешением, но хотя бы цветной, потому что оборудование Витязей рассчитывалось на тактическое применение, а не на криминалистическую съёмку. Курт провозился больше часа, перебирая файлы и сверяя временны́е метки.

Мы стояли над экраном вчетвером, когда он нашёл нужный фрагмент.

Микроавтобус Дэвиса подъезжал к грузовому терминалу портальной станции. Камера ухватила водительское окно под углом, и в течение нескольких секунд в кадре мелькнуло лицо. Мужчина восточной внешности, худощавый, с рассечением на виске.

Курт остановил кадр и увеличил изображение. Лицо заполнило экран: скуластое, с глубоко посаженными глазами, тёмные короткие волосы. На вид лет тридцать пять-сорок. У висков белели застарелые ожоги, уже затянувшиеся кожей, характерные следы от ментальных артефактов-усилителей. Не свежие, а годами нажитые. Этот человек пользовался усилителями регулярно и долго.

Я обвёл взглядом присутствующих.

— Кто-нибудь знает это лицо?

Василиса покачала головой, Федот тоже. Синеус рассматривал изображение дольше остальных, прищурившись, наклонив голову набок, но в итоге тоже отступил. Один из детройтских техников проверил по базе и подтвердил: не гражданин, в реестрах Бастиона не значится.

Я распорядился снять копии для Мари-Луиз, для Коршунова и для собственного архива. Лицо вора, лицо менталиста, который, вероятно, стоял за гибелью Потёмкина и де Понтиака. Заказчика я пока не знал, зато знал исполнителя. Рано или поздно этот человек всплывёт, и когда это случится, я буду готов.

***