"Сангриар не один. При нем женщина. Дети. Дом оживает. Камень, вероятно, найден или ослаб. Необходим переход ко второму пути".

Я улыбнулась. Вот и прекрасно. Значит, первая часть провалилась. Неприятно, но не смертельно. Михаил оказался живучее, чем следовало. Его драконья суть и правда была сильнее среднего. Я это подозревала, потому и не надеялась только на камень. Камни хороши против слабых. Против сильных нужны люди. Дети. Закон. Чувства. Все то, о чем мужчины вспоминают слишком поздно.

- Клара.

- Да, миледи.

- Пригласи советника Марена. И пусть подготовят документы по детям.

- Которым? - осторожно спросила она.

Я подняла глаза. Клара побледнела. Правильно.

- По всем. И отдельно - по младшей. Рыжей.

Она кивнула и исчезла. Я откинулась на спинку кресла. Закрыла глаза. И в этой тишине снова услышала голос покойной сестры. Очень давно, в юности, она сказала мне:

"Ты слишком любишь управлять, Элеонора. Когда-нибудь это сожрет тебя саму".

Глупость. Меня сожрет только дряхлость, если я позволю. А пока я не позволяла никому и ничему.

Проблема Михаила решалась просто. Слабый дракон, лишенный ипостаси, одинокий, с ушедшей женой, быстро превращается в тень. Тень не опасна. Тень можно обойти, пожалеть или использовать. Так все и шло.

Проблема Зои была неприятнее. Она оказалась не той, за кого я ее принимала. Я думала, обиженная женщина побежит к родне, поплачет, будет судиться, кричать, рвать воздух своим уязвленным самолюбием. А она... ушла и начала жить. Это я не любила в людях больше всего. Когда они не ломаются там, где обязаны.

Еще неприятнее было то, что дети тянулись к ней сильнее, чем к роду. А один из ключей, старый, почти забытый, завязанный на женской линии, был именно в младшей. Рыжей. Я давно это почувствовала. Такие вещи чувствуют не головой. Кровью. Домом. Старыми нитями, которые обычные люди называют интуицией, а умные - наследием.

Если бы мальчик родился, было бы проще. Мужчины всегда проще. С ними работают через власть. А девочки... девочки впитывают. Чуют. Открывают. Несут дальше. Я не собиралась отдавать это в руки какой-то упрямой, шумной матери, которая слишком любит своих детей и недостаточно понимает ценность рода.

Род важнее. Всегда был важнее.

Советник Марен пришел быстро. Как и все по-настоящему полезные люди, он умел быть рядом раньше, чем его начинали ждать.

- Миледи.

- Сядьте, Марен.

Он сел. Я подала ему письмо.

Читал он молча. Лицо не менялось. Еще один хороший признак. Я не выносила людей с лицом наизнанку.

- Значит, - сказал он, вернув письмо, - по детям идем сейчас?

- Да. Сангриар оживает. А значит, время против нас.

- А мальчик ваш?

Я перевела на него взгляд.

- Мой сын не при чем. Он делает то, что умеет хуже всего: мечется. Это пройдет.

Марен позволил себе едва заметную усмешку. Я не одобрила, но промолчала.

- Значит, действуем через магистрат?

- Через магистрат. Через нужные формулировки. Через благоразумие. Через "должное содержание". Через "безопасность детей".  Первым уведомлением мы сплоховали. Были слишком мягкими. Нужно было приезжать к Филиппе с отрядом казенников и отбирать детей силой. Женщин легче всего ломать не силой, а официальной бумажкой.

- И если она не сломается?

Я взяла чашку. Сделала глоток.

- Тогда пойдем грубее. У нас есть запасной путь.

Марен кивнул. Он не спрашивал, какой именно. За это я его и держала. Хорошие помощники не задают лишних вопросов, пока не пришло время вытирать кровь.

Когда он ушел, я встала и подошла к окну и подумала о сыне. Красивый. Высокий. Белобрысый, как его отец. И такой же слепой там, где дело касается женщин.

- Глупый мальчик, - сказала я стеклу. - Если бы ты слушал меня вовремя, мы бы уже решили все тихо.

Но он не слушал. Никогда не слушал вовремя. Упрямство отца. Эмоциональная глухота рода. И еще эта дурная способность привязываться к тем, кого следовало бы просто использовать. Ничего. Если не справится сам - я помогу. Семью иногда приходится собирать силой. Даже если потом они называют это жестокостью.

Глава 47. Снимайте штаны

Утро началось с того самого чувства, когда ты - маленький нежный цветочек, а по тебе проехалась карета, доверху груженная булыжниками, потом развернулась и проехалась еще раз, для надежности.

Я открыла глаза в незнакомой комнате, одной из гостевых, которую вчера отскребла от пыли и исторического наследия в виде старых мышиных гнезд, и поняла: мое тело - поле недавней битвы. Каждая мышца молила о пощаде и угрожала уволиться, если я посмею встать с кровати. Вчерашний отжим простыней, стирка, драка с жиром на кухне и неравный бой с вековым слоем грязи давали о себе знать.