Альбин приподнимает голову:

– Знаю, знаю, господин, вы почётный маршал города, Эшбахт, барон Рабенбург.

– Да, почётный маршал, Эшбахт, барон Рабенбург, – соглашается с ним генерал. – А сестра моя кто? Знаешь?

– Знаю, знаю, графиня фон Мален! Самая прекрасная женщина в городе.

– Да, самая прекрасная, а ты что велел о ней кричать рыночным крикунам? – продолжает генерал. – А?

– Я? – удивляется адвокат. – Я ничего… Я такого не велел… Это не я!

Но генерал наступает ему сапогом на голову, прижимает её к полу.

– Не ври, жаба, я даже знаю, сколько ты платил за то.

– О-о… О-о… – стонет под сапогом адвокат. И продолжает упорствовать: – То не я!

– Значит, не хочешь говорить, не хочешь умереть честным человеком, – констатирует генерал. – Всё. Вешайте его.

И тут же один из людей перекидывает верёвку через стропило потолка, а ещё двое уже берут другой её конец. А Альбин, видя это, верещит:

– Не надо, господин Эшбахт, умоляю, я умоляю ва-ас.

– Кто тебе велел возводить хулу на графиню? – холодно спрашивает Волков, глядя, как адвоката поднимают к петле. – Ну, говори, пока есть время ещё.

– Это всё Бельдрих, он просил, – сразу выпалил адвокат, но на генерала при том не смотрел, так как прямо перед его носом качалась уже петля.

– Сколько он тебе заплатил? – продолжает барон.

– Нисколько, нисколько, – спешит отвечать адвокат.

– Ты, что же, бесплатно взялся за такое дело? – не верит генерал.

– Нет, не бесплатно… – и тут Альбин заплакал. – Не нужно меня убивать, прошу вас.

– Смерть ты свою заслужил, попробуй теперь заслужить жизнь, – отвечал ему барон.

– А что? Как заслужить? Вы только молвите! Прошу вас… – он рыдал в голос.

– Что тебе обещал Бельдрих за хулу на графиню?

– Участие в тяжбе Корфа, больше ничего, клянусь, – затараторил адвокат. – Я был бы вторым адвокатом в деле о земельном участке у озера. Он собирался отсудить большой кусок земли у наследников. Они были глупы. А Бельдрих спросил меня, есть ли у меня хорошие крикуны в знакомцах, он сказал, что сам не хочет от себя о том просить. Дело, говорил, щепетильное. Я и согласился… Он сказал, что про графиню нужно покричать немного и памфлеты про неё развесить, чтобы читали. Я и взялся.

Волков удовлетворённо кивает:

– Понятно, понятно… Он не захотел такой грязью заниматься, знал, что это может и боком выйти, а у тебя ума отказаться не хватило. Ну хорошо… А кто решил напасть на молодого графа?

– А про такое я даже не знаю, то не моего ума дело, не моего, – снова подвывал Альбин, потому что ему на шею надели петлю и затянули её. – Господин Эшбахт, скажите, что мне нужно вам сказать, чтобы вы меня не убили? Ну что? Ну скажите? Прошу вас!

– Ну хорошо, – соглашается генерал. – Хорошо. Ответь-ка, а где прячется Ульберт Вепрь?

– О Господи! – адвокат разевает рот и начинает стонать, подняв глаза к потолку. – О-о-о-о-о… Ну откуда же мне про то знать? Откуда, я же не так…

Но Волкову противно всё это слушать, он машет рукой: заканчивайте. И два человека, что держали конец верёвки, подтягивают её на себя, ноги адвоката отрываются от пола, и его стон переходит в неприятное сипение… Голова склоняется на бок, лицо моментально наливается кровью и становится сизым, даже в свете лампы то видно, но он таращится на генерала и продолжает ещё шевелить губами. А один из людей Сыча вдруг обхватывает висельника за ноги и с силой дёргает его вниз. И поясняет зачем-то:

– Это чтобы побыстрее было.

Волков оборачивается и выходит из спальни адвоката. Спускается по лестнице, а за ним идёт фон Готт. Ещё недавно он, может быть, и оставил бы негодяя в живых. Может быть. Но барон был так добр до того, как напали на ЕГО Брунхильду и ЕГО «племянника», а ещё до того, как он узнал про то, что некоторые похвалялись, что заберут у него ЕГО Эшбахт. Теперь же генерал хотел, чтобы все холуи Маленов знали, что служить этим чумным крысам – дело опасное. Очень опасное.

«Кровью блевать будете!».

Утром, едва открылись ворота города, Сыч с его людьми выехали из Малена. О том ему сообщил Ёж. А барон как ни в чём не бывало принялся за дела, тем более что на почте его с утра ждало письмо от Его Высочества. Наконец-то! Принц писал, что будет уже через четыре дня. Волков собрал всех тех, кого считал своими соратниками, и прочитал им письмо, а после и говорит:

– Господа, время ещё есть, но это не значит, что оно у нас в избытке. Давайте уже сделаем то, что надобно.

В тот же день, вернее, в ночь того дня он снова поехал к сенатору Гумхильду. И снова вызвал его к себе в карету, недолго говорил с ним. Главное, что хотел узнать генерал: как чувствуют себя те, кто не является его сторонниками. И убедился, что чувствуют они себя ровно так, как того и нужно барону.