– Вы слышали меня, фот Готт? – настаивает генерал. – Не хватало мне ещё врага возле принца нажить. Да и вас потом спасать придётся; подобные люди, кровей таких благородных, неимоверно злопамятны, имейте в виду. Неимоверно.

– Как вы, что ли? – ёрничает оруженосец.

– Дурак! Шутите всё! – бурчит сеньор. – Имейте в виду. Он, возможно, и так на ваш отказ обидится, этакие господа не привыкли к отказам, а если вы ещё его оскорбите действием… – тут Волков покачал головой и замолчал. Ему казалось, что фон Готт всё понял.

Лёг в постель. Хорошо, что осень близко. Хоть к ночи зной отступает. Хотел не думать ни о чём, чтобы побыстрее забыться… Но сейчас не духота ему досаждала. Вот и ещё новостей фон Готт подкинул, и как после такого уснуть? Пришлось думать обо всём этом, подозревать всякое. Принц: знает – не знает? Да как же про такое не узнать? А в свите знают? Несомненно, там мужи многоумные. А сам принц почему с ним? Может, он тоже…? Да нет же, принц бредит Брунхильдой! Но почему тогда не разлей вода с этим де Вилькором? А может, он и так и эдак? А ещё хотят моих сыновей к себе в Вильбург ко двору забрать. Уж нет.

«Интересно, а что об этом думает курфюрст?».

На этом сон наконец и поборол его сознание.

Глава 12

Утро было нежарким. Гюнтер на рассвете распахнул окна, пока хозяин спал, и покои наполнились свежестью. А как рассвело окончательно, барон и проснулся. От стрельбы и… боя барабанов.

«Ах да, горожане готовятся к шествию цехов и коммун».

Он встал и просил себе воды, потом начал выбирать одежду, нужно было одеться особенно, праздник всё-таки.

Мажордом Кёршнеров пришёл лично и доложил, что завтрак готов.

– Принц уже вышел к столу? – интересовался генерал.

– Его Высочество ещё изволят почивать, но господа из свиты уже завтракают.

«Ну и ладно. Остался один день и одна ночь. Завтра поутру они отъедут. Надо терпеть и развлекать недоросля. Он должен уехать отсюда моим союзником».

Генерал вышел к завтраку, а там и вправду уже были ближайшие господа из окружения Его Высочества. Не было лишь принца и де Вилькора. В свете вчерашних событий… Тут Волков отогнал от себя всякие домыслы и принялся за завтрак, беседуя при том с дядей принца. Кёршнер даже за стол с ними поначалу не садился, старался устроить всё получше к выходу принца. Но тот всё не вставал, хотя за окном прошла процессия с трубами и барабанами.

– А всё ли в порядке с принцем? – наконец поинтересовался генерал у его наставника, господина Бернарда Гольберда.

– Да, он жив и здоров, я уже говорил с ним, просто у Его Высочества со вчерашнего дня дурное расположение духа. Уж и не знаю, что тому причиной послужило. Никого не желает видеть. Когда с ним такое, он может долго валяться в постели.

– Может, эта дорога его окончательно вымотала? – предположил барон.

– Может быть, может быть, – многозначительно отвечал ему дядя принца и при этом как-то странно косился на генерала. А потом и добавил: – Но сюда, к вам, Его Высочество ехал в приподнятом настроении.

Генерал вздохнул, а тут ещё явился и Альфред Фейлинг и, поздоровавшись со всеми господами и извинившись, отозвал Волкова и сообщил тому:

– Цеха уже собираются на улицах, скоро готовы будут начать шествие, вам не известно, когда господа пожалуют на площадь?

– Господа из свиты готовы, не готов только сам принц. Если не пожалует вскорости, начнём без него.

Он сообщил Гольберду, что всё готово к шествию, но тот пожимал плечами: ну что же делать, вы видите, принц отдыхает, пусть горожане постоят. И тогда барону пришлось идти в покои принца, где он и застал Его Высочество валяющимся в кровати. Молодой человек и вправду был грустен или даже опустошён, и генералу пришлось с ним говорить. И он заметил:

– Ваше Высочество, горожане ждут вас, пора начинать шествие.

– Ах, мне всё равно, – отвечал ему Георг Альберт меланхолично. – Пусть подождут.

– Нет, нет, так нельзя, – начал генерал, стараясь быть не очень настойчивым. – Нельзя, чтобы ваши подданные считали вас спесивым, нельзя выказывать к своим людям пренебрежение; давайте мы отправим вашу свиту на площадь и скажем, что вы приедете позже, пусть начинают шествие, а пока вы спокойно оденетесь и позавтракаете.

– Да, барон, – отвечал принц, даже не глядя на него, – так и поступим. Пусть горожане начинают.

«Неужели он так переживает из-за Брунхильды? Ещё так бледен».

Сам барон этого понять не мог. И, поклонившись Георгу Альберту, вышел. Когда все распоряжения были отданы, когда дядя принца уехал на площадь, а Фейлинг ушёл давать распоряжения насчёт начала шествия, генерал звал лакеев принца, велел подавать тому воду и одежду и сам остался в спальне молодого человека.

– Дозвольте, Ваше Высочество, я сегодня буду у вас вашим постельничим.

– Ну если вам так хочется, – отвечал ему принц без всякой страсти в голосе.

И тогда генерал стал с ним разговаривать, искать причины такой его печали, а принц и спрашивает:

– Барон, а вам не надоедает, что все от вас чего-то хотят?