– Он спросил у меня: фон Готт, вам тоже не нравятся чтецы и лицедеи? Не правда ли, от жеманства воротит? – оруженосец поднял брови и удивлённо покачал головой. – Чего его воротит? Какое жеманство?

– И что потом?

– Потом он посмеялся и ушёл.

– М-м… Может, то шутка какая была, глупая, – Волков вздохнул, он ждал, что фон Готт будет прощаться, но тут же ему показалось, что оруженосцу есть что ещё сказать. – Или что?

– Вот и я подумал поначалу, что это у них во дворцах такие шуточки, – продолжает молодой человек, – а сейчас я шёл по лестнице, а он мне навстречу с одним человеком, и он хватает меня за рукав, а тому человеку говорит: идите, я вас догоню; а когда тот ушёл, берёт меня за шею, вот так, – тут оруженосец продемонстрировал, как его схватил де Вилькор, и потом продолжил, уже понизив голос: – И целует меня. Целует в губы. Я даже ничего не успел сделать!

Генерал молчит, думает, что сказать молодому человеку. А тот, не дождавшись его реакции, продолжает рассказ:

– Я от него оторвался, а он говорит мне: мои покои в правом крыле, в самом конце на третьем этаже, приходите, фон Готт, не пожалеете. Обещаю вам. И улыбается. И снова меня хотел снизу взять, но я его руку отвёл. Учёный уже. А он пошёл по лестнице и смеётся и повторяет: покои на третьем этаже, в правом крыле.

Теперь он ждал, что скажет ему сеньор, и Волков спросил тогда:

– Фон Готт, а у вас есть дева, которая не оставляет вас равнодушным?

– Ну, вы же знаете, к нам девки из кабаков приходят. А иногда и крестьянские девки забегают, только вот последнее время Хенрик больше не зовёт никого, он теперь о свадьбе думает… А раньше-то часто к нам захаживали. Потаскухам иной раз нужно где спрятаться, вот из кабаков к нам и забредали, ночевали…

– Нет, я не о том. У вас вообще мысль жениться есть, нравится вам кто?

– Жениться? А на что жениться? Откуда у меня деньги? У меня нет денег даму сердца завести.

Это прозвучало как упрёк, но генерал не стал развивать тему денег, хотя мог бы напомнить оруженосцу, что тот потратил кучу денег совсем недавно, перед походом в Винцлау; потратил он их на племенного жеребца, которого выбрал сам, без советов сеньора, надеясь разбогатеть на нём в будущем, и который, естественно, вскорости заболел.

– Хорошо, а что вы хотите услышать от меня?

– Ну, не знаю, – замялся молодой человек. – Вот у вас бывало такое? Ну, не такое… прям которое, а вот чтобы к вам так… Ну, сами понимаете?

– У меня? Лично у меня такого не бывало, я же мужал в солдатской среде, а там это дело явление нечастое, хотя тоже встречалось. Могли какого пленного в бабу превратить ради смеха, а могли… В общем, всякое бывало, но редко, а вот в гвардии, – тут генерал делает паузу, – да, там этих изнеженностей хватало, но там же всё время люди живут во дворцах, а при дворах и господа, и лакеи всяким таким тешатся частенько, даже устраивают ночные маскарады, на которых в женских одеждах танцуют друг с другом… причём на тех маскарадах лакеи часто властвуют над господами. Ну и среди гвардейцев всякие находились, кто в охоту, а кто чтобы пробиться наверх или за подарки. Знал я одного такого сержанта гвардии, так у него брат герцога в любовницах ходил. Утончённый такой господинчик. О-о… Он одаривал того сержанта за его старания по-царски. Так ни одна вдова престарелая юношей не одаривала. В общем, как говорится, с волками жить – по волчьи выть, – тут он глядит на своего оруженосца. – А вы почему, фон Готт, спрашиваете? Вы, что, надумали с волками повыть?

– Да ну… – оруженосец отмахивается.

– Вам точно дамы по душе? А то бывают такие, которым всё равно, что женский зад в руках держать, что мужской, – тут Волков снова начинает посмеиваться.

– Фу… Конечно, дамы, – морщится фон Готт. – Зачем вы вообще такое мне говорите?

– Ну вы же сами пришли поговорить о таком! – напоминает оруженосцу сеньор, продолжая посмеиваться.

– Дамы, дамы… – уверяет его молодой человек, – просто мне нужно было с кем-то поделиться. Раньше я бы поговорил с Хенриком о том, а теперь он в Эшбахте всё время, а этот олух Кляйбер, он и не понял бы, о чём я с ним говорил, даже если бы я ему всю эту историю рассказал.

– Только не нужно делать из Кляйбера дурака, – замечает Волков и добавляет, опять посмеиваясь: – Кстати, к Кляйберу ваш приятель де Вилькор даже и не подошёл бы.

– Ой, – фон Готт машет рукой; видно, его немного задели последние слова сеньора, – ещё раз схватит меня, так уж раскланиваться с ним не стану.

– Эй, эй, – Волков сразу становится серьёзен, – даже пальцем тронуть его не смейте. Слышите?

– А что же… – начал было молодой человек, но генерал его оборвал на полуслове:

– Ничего же! Будет распускать руки, так вы те руки отводите. Причём ласково, без грубости! И говорите, что вам сии удовольствия недоступны. Говорите, что мужская сила к вам является лишь при виде лона женского. И всё это говорите вежливо, вежливо и извиняясь.

– Ну понятно, – бурчит оруженосец.