Утром Кляйбер ему доложил, что ещё до рассвета заходил Сыч с людьми, брал из конюшни лошадей и седла, также взял одну небольшую телегу. Потом они уехали. И прекрасно. Сам барон торопиться не хотел, а начал утро с привычного своего занятия, с пререкания с женой. Та просила его взять её и сыновей к Кёршнерам и ждать там визита принца, но супруг противился: дескать, у родственников и так кутерьма, в некоторых покоях приходится обивку отнимать, палить клопов, в иных местах стены красить, паркеты править.

– В общем, не до вас, – но он пообещал: – Как принц будет подъезжать, я за вами пришлю.

Баронесса дулась, как обычно, и по привычке своей начала было просить денег на новый наряд, принца встречать, но Волков сказал ей, что платье она себе купит в Ланне, когда повезёт Хайнца на обучение в монастырь. Этого было достаточно, чтобы Элеонора Августа тут же принялась мечтать о поездке в Ланн, волноваться, думать о всяком и на время позабыла про покупках, а потом и вовсе, как бы вдруг, взяла у мужа его чашку с кофе и отпила один глоток. Поморщилась и сказала:

– О Господи, гадость какая, как вы это пьёте, да ещё и смакуете? – и тут же заглянула в чашку и… выпила ещё немного.

Потом к нему пришли Ёган и Кахельбаум, принесли свои бумаги, и они стали считать деньги, и Ёган сказал, что на дорогу до границы его владений нужно почти шесть тысяч монет.

– Да откуда столько-то? – мрачнел барон.

– Господин, так я не придумываю, я не один те места смотрел, я же с мастером Брюкмаером ездил. Он считал, я записывал. Да и, честно говоря, куда там дешевле? Холмы да буераки всю дорогу, почитай; хорошей земли мало. Там одного леса получилось на тысячу. Так что шесть тысяч – это только вприкидку.

Волков не мог сказать почему, но он рассчитывал на сумму в четыре тысячи. А вот Кахельбаум как раз и попросил на новые склады у реки именно столько. И опять тут не обошлось без Брюкмаера. Это он снова всё посчитал.

– Этот Брюкмаер ваш, поди, уже на золоте ест, – недовольно замечает барон.

Управляющий и староста молчат; а ещё нужно было, как посчитал Кахельбаум, четыре с половиной тысячи на выкуп у мужика той пшеницы, что удалось тому собрать в эту жару. И это не считая того, что нужны были ещё деньги на ремонт дороги до Заставы.

– Ладно, пока начнём строить амбары и выкупать хлеб, – сказал барон и велел Гюнтеру принести мешок с серебром, чтобы выдать Кахельбауму аванс.

– А с дорогой что? – интересовался Ёган.

– Пусть сеньоры сначала начнут, хоть полпути протянут, – объясняет Волков. – А то я начну, а они ещё передумают.

Когда его ближайшие помощники уходили, он поинтересовался:

– А у замка был кто? Что там происходит? Строят ли?

– Строят, сеньор, строят, – заверил его управляющий. – Споро взялись, народа немало нагнали, кладку равелинов заканчивают; если так пойдёт, может, через неделю или две уже и ворота поставят.

«Ну хоть что-то!».

Но это не сильно его радовало; по сути, из того серебра, что он взял у туллингенцев, у него осталось меньше десяти тысяч, а если посчитать, то чуть больше девяти. Строить обещанный епископу храм было уже не на что. Только на деньги с продажи олова.

«Как вода сквозь пальцы! Считаю их, чтобы только раздавать!».

А ведь он ещё намеревался погасить к Рождеству проценты по кредитам и начать закупать в замок всякое надобное. Но на это у него почти не оставалось серебра.

«Вот вам, дорогая баронесса, и балы, и свадьбы, и поездки в Ланн за платьями!».

С этими мыслями генерал отправился в Мален. А когда сел в карету и поехал, глядя из окна на привычные поля, на разбитые вдоль дорог крестьянские огороды, на пасущихся коров на склонах холмов, начал закипать от нахлынувшей ярости, едва вспомнил, что кто-то собирается всё это у него забрать. Он темнел лицом и сжимал кулаки:

«Мой Эшбахт забрать собираетесь? Кровью блевать будете. Кровью!».

***

Да, ему понравилось, как был одет новый слуга Петер Вольф. Как и велел Волков, мальчишка был одет во всё синее, синие чулки и синий берет. Благородный цвет, что и говорить. Только башмаки и перчатки Гюнтер купил ему чёрные. Молодец выглядел как юноша из богатой городской семьи. Он как раз зашёл в покои, когда генерал заседал там с Ежом и Сычом. Они обсуждали, как им подойти к адвокату Альбину.

– Войдём в дом, Ёж говорит, нет у него жены, детей нет, там с него и спросим, – предлагает Фриц Ламме.

– А прислуга? – вспоминает генерал. – У него прислуга имеется.

Сыч большим пальцем на правой руке изображает движение. Всем всё становится ясно. И Волков говорит тогда:

– Нет, никакой лишней крови. С меня уже довольно.

– Ну ладно, войдём в дом, прислугу прищемим, спрячем где-нибудь… – тут как раз Сыч замолчал, так как Петер принёс поднос, на котором стояли кружки с пивом. Фриц внимательно оглядел нового слугу, пока тот составлял кружки на стол. А когда Петер ушёл, Волков, взяв кружку с холодным пивом, спросил:

– А как ты думаешь войти к нему в дом?

– Постучим да войдём, – беззаботно отвечает коннетабль. Едва плечами не пожимает.

– А не откроет? – сомневается Альмстад.

Тут Фриц отвечает ему грубовато:

– Так вот не ной, а придумай что, чтобы открыл.

«Дурак! – Волков смотрит на своего коннетабля осуждающе. – Всё никак не успокоится, что Ёж теперь ему не подчиняется!».

А Сыч продолжает как ни в чём не бывало: