Зайдя в кабинет уже поздно вечером, ловлю себя на мысли, что весь день закрывала дверь на замок, а сейчас она открыта. По телу пробегает дрожь. Поднимаю руку к стене – и мышечная память сразу же нащупывает выключатель, освещая кабинет основным светом.

Внутри всё замирает, дыхание сбивается, а в ушах начинает шуметь от резко ускорившегося пульса. Тёмный взгляд прищуренных глаз пригвождает к месту.

Северцев сидит на диване у стены напротив входа, а рядом с дверью стоят два его охранника. Воздух резко меняется, наполняясь напряжением, и я слышу, как вокруг всё потрескивает.

– Я решил, что свои бандитские замашки занесу сразу в твой кабинет, Люба. И даже подмогу взял с собой, – кивает на охрану.

– Старость – не приговор, Тимур Варламович, – усмехаюсь я, но продолжаю стоять на месте, усиленно вспоминая, куда я дела мобильный и смогу ли я добраться до стола, где в ящике лежит папин подарок.

– Об этом думаешь? – Северцев кивает на диван рядом с собой, а я прикусываю щёку изнутри, чтобы не застонать в голос.

Мой небольшой пистолет лежит рядом с Северцевым – причём магазин отдельно, патроны отдельно.

– И замки у тебя, Любовь, слабоваты. Можно было бы что‑то посолиднее иметь дочери самого Стальнова.

Да ты ж мой хороший! Ну и зачем тогда играть в благородство и воспитанность. Как там папа говорил:

– Не слышат культурную речь, говори на их языке.

– У дочери самого Стальнова есть еще много способностей, от которых у мелкого воришки, ну или медвежатника, могут быть большие проблемы, – дерзко отвечаю и даже улыбаюсь.

– Хм, – демонстративно усмехается Северцев и медленно поднимается с дивана. – Тогда я зашёл по адресу. Готов оценить все твои способности!

Глава 3

Шаг, ещё один – и я понимаю, что нужно было не светские беседы разводить, а уходить отсюда. Но нет же! Я же смелая! Всё могу!

– Вышли! – одно слово, а я сжимаю руки в кулаки, чтобы не тряслись.

И вот же незадача: трясутся они не от страха, а от предвкушения!

Мгновение – и за моей спиной дверь закрывается с обратной стороны, а Северцев останавливается почти вплотную ко мне. Нас разделяет несколько сантиметров, а меня раздражает, что снова нужно закидывать голову, чтобы взглянуть в наглые глаза этого экземпляра.

– Так чью старость будем подтверждать, Любовь Богдановна? – он чуть склоняет голову набок, заглядывая мне в глаза, а я отзеркаливаю его движение.

– Это без меня! – отвечаю и складываю руки на груди. – Я слишком люблю удовольствие, чтобы тратить своё время на удовлетворение стареющего эго.

Взгляд Северцева резко темнеет и опускается в район моего декольте. Кажется, я что‑то сделала не так.

Мгновение – и меня прижимают к стене всем телом, выбивая из лёгких весь кислород разом. Делаю вдох и понимаю, что внутри у меня уже не воздух, а Северцев, от чего тело пробивает дрожью.

– Дерзкая, – хриплым голосом произносит Север и склоняется к моим губам, обдавая их горячим воздухом. – Давно не видел таких. Как вымирающий вид. Прямо динозавр!

– Хочешь совет? – спрашиваю, но ответа не жду. – Комплименты – это не твой конёк, Северцев. Лучше рот не открывай при даме.

Его рука обхватывает мою шею, прижимая к стене ещё крепче, а я уже мысленно четвертую этого гада. Ну, по крайней мере, хочу… Сейчас только решу, чего именно, и сразу же приступлю к выполнению плана.

– Как ты дожила с таким языком до своих лет, Любовь? – рычит он и склоняется к уху, шумно втягивая мой запах. – А ещё ты пахнешь луговыми цветами. Красивая и до одури опасная. Ты знаешь, что раньше женщин с такими волосами и дерзким языком сжигали на кострах?

Пока он это говорит, его вторая рука ложится мне на талию и прижимает к себе, заставляя прогнуться в пояснице.

«Люба, мать твою! Очнись! Ты чего ещё ему по яйцам не съездила?»

Но вместо того чтобы услышать вой сирены в мозгу, я отвечаю на поставленный вопрос Северцева:

– А я не одна такая. У меня все в роду – ведьмы. Это моё наследство, Северцев! – шиплю его фамилию и поддаюсь вперёд, почти касаясь его губ. – Ну и раз ты уже знаешь, кто я такая, давай не будем усложнять тебе и без меня сложную жизнь. Пистолетик мой собери назад – и можешь быть свободным.

– А давай я лучше тебе свой пистолетик покажу, – хрипит он в ответ, будто простыл.

Но почему же у меня под кожей разливается сироп от его голоса?

Одно движение – и мне в живот упирается… пистолетик! Дёргаю головой, пытаясь вырваться из захвата Северцева, но он держит так, будто хочет меня приклеить к себе.

Ещё одно движение бёдрами – и я закусываю губу, чтобы не застонать от предвкушения.

Я не ханжа! И мужчины у меня были. Да только… даже для души это не назовёшь!

– Ох, я надеюсь, это не случайно забытый ствол в трусах, а пистолетик нательный, с двумя магазинами, – говорю на выдохе и замечаю, как глаза Северцева становятся похожими на щёлки, а борода – которая, оказывается, мягкая – дёргается.