Он лежит на кровати, на которой ещё недавно лежала я. В тёмных домашних штанах, босой, с голым торсом и стояком, который поднимает палатку ниже пояса. Руки закинуты за голову, будто специально демонстрируя мне каждую мышцу, тёмную поросль волосков на груди и такую же тёмную дорожку, которая спускается от пупка под резинку штанов, которая уже и не дотрагивается до живота.

– Я! – шиплю в ответ. – Страшнее пули – я!

– Даже не сомневаюсь, – довольно хмыкает Северцев. – Но предлагаю проверить твою опасность после свадьбы. Нас уже ждут внизу.

– Ты что, головой ударился или в большом городе озверина хапнул? – смотрю ошарашенно на Северцева, у которого губы растягиваются в улыбке.

– Дед когда‑то учил меня, что, когда встретишь свою женщину, не дай ей возможности передумать. На плечо – и в берлогу. Присвоил, женился, а потом уже можно и разговоры разговаривать, – он ответил слишком спокойно и уверенно, а у меня по коже пробежали мурашки.

– Хороший дед у тебя был, – хмыкнула я, складывая руки на груди и наконец‑то вспоминая, почему он меня бесит! – Но у меня есть папа‑бандит, брат‑бизнесмен с замашками тирана, сестрёнки – адвокат и прокурор, и просто мама, которая сожрёт тебя как суши – сырым и вонючим! Но ты, конечно, можешь жениться на мне – я буду гордо носить статус вдовы Стальновой!

– Любочка, – хрипло произносит Северцев и слишком ловко поднимается с кровати. – Тебе говорили, что твой язычок требует воспитания?

Он обходит кровать, а я только сейчас вижу два чехла с одеждой, висящих в углу комнаты на плечиках.

– Таких смелых не видела, – отвечаю и быстро передвигаюсь так, чтобы между нами был хотя бы один предмет мебели. – И я не собираюсь жить ни в какой берлоге с мужиком, который хочет стать многоженцем.

– А кто тебе сказал, что я женат? – спрашивает совершенно спокойно Северцев, продолжая двигаться в мою сторону.

– Тогда у меня ещё больше вопросов, – говорю и не свожу взгляда с этого… хищника. Оказывается, это непривычно – чувствовать себя добычей!

– И каких же?

– Если ты дожил до стольких лет и не женился, где‑то явно есть брачок. А я люблю только качественный товар, у которого срок годности не перевалил за, опасную для желудочно‑кишечного тракта, середину!

– Ах ты змея! – рычит Северцев и делает быстрый выпад в мою сторону.

Вот только в его взгляде не злость, а какое‑то опасное предвкушение и азарт, который заставляет меня взвизгнуть и перебежать через кровать.

Глава 7

Я не успеваю даже сообразить, каким образом этот северный олень успевает меня поймать, как меня уже дёргают назад, и я падаю на кровать.

Северцев разворачивает меня и нависает уже не оленем, а диким зверем. А ещё…

– Прекрати дёргать своими сиськами у меня перед лицом! Они сбивают меня с мысли! – рычу ему в лицо, и непонятно: то ли во мне страх поднимается, что я не могу отбиться от этого вора, то ли предвкушение!

Да я никогда не бегала от мужиков! Всегда стояла прямо и только взглядом расчленяла! Члены отдельно, руки отдельно…

Боже, замолчи, Люба! Ты что несёшь? У тебя мозг поплыл? Или укол был не простой?

– У мужчин не сиськи, у мужчин – грудь, – насмешливо отвечает Северцев и опускает взгляд ниже.

Глаза резко темнеют, а лёгкая насмешка исчезает с губ, превращая их в тонкую линию.

Отрываю голову от кровати и опускаю взгляд туда, куда смотрит Северцев, и чувствую, как краснею. В моменте!

– В глаза мне смотри! – выкрикиваю, но вместо привычных грозных ноток слышится писк мокрой кошки. – Северцев!

Но этот нахал не спешит делать то, что я ему сказала! Зато он придавливает меня своим пахом к кровати, накрывая ноги и не давая им дёргаться. Руки перехватывает одной, поднимая над головой, а второй медленно опускается туда, где распахнулся халат, в который я завернулась после душа!

– Северцев, не смей! Не трогай меня! Я запрещаю прикасаться к…

– Сиськам? – перебивает Северцев и смотрит на меня совершенно тёмными глазами, в которых остался только шоколадный ободок по зрачку.

Я вздрагиваю от его взгляда! По коже начинают рассыпаться мурашки. И нет бы они были воспитанными и не разбегались в разные стороны. Так нет же! Они мечутся как угорелые, пытаясь сбежать от прикосновений Северцева. Или следуют за ними!

Ладонь Северцева накрывает мою грудь, и я бы могла сыграть невинную барышню, которой противно, неприятно, между ног лес густой и капли рот, ни сантиметра… Ну, все поняли, а в голове пухлые Карлсоны со стрелами летают вместо амуров, но с губ срывается предательский стон.

– Идеальная, – довольно скалится Северцев, а я замечаю, как он сглатывает и на мощной шее дёргается кадык. – И нет никакого брака. Даже не прощупывается силикон, – добавляет он, а мне только через несколько секунд доходит, что эта скотина имеет в виду!

– У тебя кровь вместе с мозгом скатилась в область гениталий? – зашипела я, пытаясь выдернуть руку из захвата Северцева. – Хочешь силикон – возвращай меня, где взял, а сам ищи себе женщино‑заменитель!