Я качаю головой и отправляю Каллуму сообщение с вопросом, можем ли пойти на обед за капкейками. Надеюсь, немного сахара и разговор с ним помогут избавиться от моих смешанных чувств. Он знает настоящего Роуэна, и, возможно, я смогу поговорить с ним о прошлой ночи и разобраться, что делать со всеми этими чувствами. Кэл отвечает почти мгновенно — мне никогда не нужно просить его дважды, если дело касается сахара. Однажды я спросила его о пристрастии к сладкому; он объяснил, что в его мире дизайнерских наркотиков искушение всегда присутствовало, поэтому он заменил свою потребность в “плохих конфетах”, как он их называет, на сладости и спортзал, поэтому он никогда не толстеет. Я подумала, что это довольно умно, но всё же беспокоюсь, что у него может развиться диабет из-за того, как он поглощает всё сладкое. Мы договариваемся встретиться в пекарне Чарли в городе в одиннадцать.

Пока раскладываю еду по тарелкам, возвращается Роуэн, одетый только в спортивные шорты. Его загорелая кожа всё ещё влажная от душа и блестит, когда он двигается. Каждая мышца его тела тренирована до совершенства. Я знаю, что он поддерживает своё тело в такой форме ради своей работы, и знаю, что после завтрака он пойдёт наверх тренироваться, а потом снова примет душ. Я ловлю себя на том, что снова смотрю на него, и, когда поднимаю глаза, его улыбка говорит, что он заметил это. Я протягиваю ему тарелку, и мы оба идем завтракать в залитую солнцем столовую. Утреннее солнце льётся через окна коттеджа и согревает комнату, делая её уютной и безопасной. Даже в детстве утренние часы здесь были наполнены комфортом. Мне нужно поговорить с ним, но я ещё не знаю, что сказать. Сначала поговорю с Каллумом. Как сказать, что моё сердце любит тебя, но мозг сопротивляется?

— Я собираюсь в пекарню Чарли на обед с Калом сегодня. Тебе что-нибудь нужно, пока я буду в городе? — наконец спрашиваю я, прерывая молчание чем-то банальным, чтобы избежать неловкости.

— Нет, у меня есть кое-какие дела в офисе по недвижимости сегодня днем, и мне, возможно, потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя после вчерашнего, — мягко отвечает Роуэн. Я знаю, что мы не можем просто вернуться к тому, что было до прошлой ночи. Слишком многое произошло между нами, и я боюсь того, что это значит. Я чувствую, что ему так же неловко этим утром, как и мне. Он не знает, как себя вести. Его глаза не могут встретиться с моими, а его руки дрожат. Также он постукивает ногой, даже не замечая этого, — это его сигнал, который говорит мне, что Роуэн на грани. Ситуация неловкая и неудобная, и я действительно хочу, чтобы он надел рубашку. Боже, он что, пытается меня убить, но на этот раз по-настоящему? Мои глаза сами собой скользят по каждой части его кожи, с новым желанием узнать, что именно написано там. Под словами и многочисленными рисунками скрывается монстр.

Мы оба закончили есть, но никто не встаёт. Мы просто сидим и смотрим друг на друга, в никуда, в окно, на что угодно. Я больше так не могу, моя голова и так раскалывается от похмелья после красного вина, которое просто убийственно, и от чувств, которые не знаю, как пережить. Я наклоняюсь вперёд и касаюсь руки Роуэна, которая крепко сжимает край стола. Его взгляд встречается с моим, и в ту же секунду я вижу миллион вопросов в его глазах.

— Я знаю, что мы не можем отмотать все назад, Роуэн, и знаю, что нам нужно поговорить об этом. Мне просто нужно немного времени. Мне нужно разобраться в своих чувствах, пожалуйста, но, как бы то ни было, прошлая ночь была незабываемой. Просто дай мне время, вечером мы сможем поговорить об этом, если всё ещё захочешь. Не знаю, что ты чувствуешь сегодня, но мне нужно сначала разобраться в своих чувствах.

— Лаури, я ждал так долго, могу ждать столько, сколько тебе нужно. Просто не совсем понимаю, как вернуться к тому, чтобы не прикасаться к тебе, когда это всё, чего я хочу прямо сейчас, — говорит он, отводя взгляд туда, где я всё ещё касаюсь его руки. Его хватка на столе усиливается, чтобы удержаться от прикосновения ко мне. Я знаю это. Он сдерживает своё желание прикоснуться ко мне, потому что знает, что я боюсь.

— Ты можешь прикасаться ко мне, Роуэн. Я не боюсь твоих прикосновений. — Я лгу и сжимаю его руку, прежде чем встать, чтобы убрать тарелки. Я в ужасе от его прикосновений и от того, как сильно, по-моему, я этого хочу. Как и ожидала, он сбежал наверх в спортзал со скоростью света. Я даже отсюда слышу его тяжёлые шаги на беговой дорожке. Он бегает очень долго сегодня, я слышу, как он ускоряется, не останавливаясь. До меня доходит, что он наказывает себя.

Я прибралась на кухне и тихо поднялась наверх, чтобы сказать ему, что ухожу, но, стоя в дверях, вижу Роуэна, сидящего на скамье рядом с его гантелями. Его голова опущена, и я вижу слёзы на его щеках. Я не говорю ни слова, просто ухожу, прежде чем он меня заметит. Огромный ком сжимает горло, как только завожу машину, и плачу, размазывая тушь по щекам. Видя, что Роуэн испытывает такие чувства, я только еще больше запуталась. Он так же сломлен, как и я, и, возможно, мы просто разрушим то, что осталось. К тому времени, как я добираюсь до Кейптауна, чтобы встретиться с Каллумом, я чувствую себя разбитой. Пытаюсь привести себя в порядок в зеркале заднего вида и насколько это возможно, но знаю, что Каллум сразу увидит, что что-то не так. Он видел достаточно моих взлётов и падений с тех пор, как я здесь, чтобы знать, когда не в себе.