Мы забрали идиота из аэропорта, притворившись его водителем. Как только оказались в машине и выехали за город, я связал его кабельными стяжками и скотчем — он был слишком крупным, чтобы позволить Лаури попытаться справиться с ним. Когда он был связан и заткнут на заднем сиденье, ее нервозность была настолько очевидной, что я чувствовал это. Я дал ей больше одного шанса остановить это, забыть, спасти ту часть ее души, которая, как я знал, будет потеряна навсегда, когда она сделает это. Она отказывалась каждый раз, даже когда я умолял. Не знаю, кого я пытался спасти — ее или себя. Я не хотел видеть, как она становится монстром. Я любил ее свет. Но она была уверена, что ей нужно сделать это для себя. Меня поразило, что, несмотря на то, как ее воспитывали, эта потребность, которая течет в моих венах, течет и в ее. Она, как и я, родилась для этой жизни.

Я чувствую, как бетонный блок давит на мою грудь. Я знаю, что это будет лучшее и худшее одновременно. На улице прохладно, когда мы находим место для парковки среди фруктовых садов в долине Хекс-Ривер, далеко от города. Легкий туман окутывает все вокруг, создавая жуткую атмосферу. Ночь темная, без городских огней, только фары моей машины освещают место, где мы остановились, — пыльную площадку между фруктовыми деревьями. Я был здесь раньше и знаю, что мы вне поля зрения и слышимости.

Моя потрясающая жена, с ее небольшим животиком, прислонилась к машине, пока я вытаскиваю бесполезного ублюдка-насильника из машины и бросаю его на твердую пыльную землю. Он визжит, как загнанная свинья, под скотчем на рту. Он знает, что это плохо для него кончится. Любой, кто живет здесь, знает: если тебя связали и вывезли в поле посреди ночи, к утру ты будешь мертв.

Лаури держит в руках нож, смотрит на блестящее лезвие. Она не хотела стрелять в него, хотела использовать нож. Я не спорил с ней — ей нужно сделать это по-своему. Я вижу, как ее татуировки выглядывают из-под рукавов рубашки. Ее ноги будто приросли к земле, и она снова и снова перекручивает нож в руке.

Я подхожу к ней вплотную, зажимаю ее между своими руками, чтобы посмотреть ей в глаза. И когда я это делаю, я вижу это. Я вижу тот взгляд, который чувствую, когда сам собираюсь убить. Я улыбаюсь и мягко целую ее в уголок рта, прежде чем отойти. Я должен позволить ей сделать это, потому что этот взгляд сказал мне, что это тоже часть ее. Мы одинаковы внутри — свет и тьма... Серое. Ничего не бывает черным или белым. Лаури и я существуем в сером, где отнять жизнь — это нормально, а не быть пойманным — правило.

Какая же она красивая монстрица. Когда она движется к своей жертве, ее тело оживает. Это не то, что можно увидеть, но можно почувствовать.

Лаури стоит перед парнем — я не стану называть его мужчиной, потому что мужчины не насилуют женщин. Она поднимает его подбородок, чтобы он посмотрел ей в глаза, и спокойно говорит с ним. Ее пальцы впиваются в его подбородок, чтобы он не мог отвести взгляд. Она срывает скотч с его рта, чтобы услышать, как он умоляет ее сохранить ему жизнь.

— Ты изнасиловал молодую женщину. Взял то, что она не хотела тебе отдавать. Теперь все очень просто: я возьму то, что ты не хочешь отдавать мне... Твою жизнь.

Ее слова четкие и сильные, наполненные каждой темной демонической частичкой ее существа. Она вонзает нож в его грудь, пробивая легкое, как я ее учил. Его крики растворяются в ночном воздухе, чтобы никто не услышал, прежде чем превратиться в хрип. Следующий удар она наносит ниже, в живот, задевая печень. Я стою в стороне и наблюдаю за этой магией. Я думал, что оживил ее больше года назад. Я ошибался. Только сейчас, в этот момент, я увидел, как она по-настоящему оживает.

Она наносит последний удар в шею и держит его за волосы, чтобы видеть его глаза. Она хочет увидеть, как жизнь покидает их. Из нее получился превосходный убийца. Ни капли раскаяния от нее ни исходит. Нет, она гордится своей работой. Она стоит немного прямее, плечи расправлены, подбородок поднят. Она самый восхитительный монстр, которого я когда-либо видел, и она моя жена. Мне чертовски повезло.

Лаури отпускает его, когда понимает, что он мертв. Его безжизненное тело с глухим стуком падает на землю, и она возвращается ко мне. Ее одежда и лицо забрызганы кровью, и она никогда не выглядела так сексуально за все время, что я ее знаю. Она не вытирает кровь, просто подходит ко мне вплотную. Смотрит мне в глаза, они горят чем-то новым. Чем-то, что я узнаю, потому что это чувство мне знакомо.

— Теперь я знаю, для чего родилась, Роуэн. Спасибо.

Это звучит как шепот, прежде чем она страстно целует меня, прижимая к машине. Святой гребаный ад, я люблю свою жену. Это единственные слова, которые я могу сформулировать прямо сейчас, пока убираю место преступления и уничтожаю все следы нашего присутствия. Мы оставляем его тело здесь — никто не найдет его сразу, а когда найдет, всем будет плевать.