Когда гуглишь мой родной город, первое, что появляется, — это кладбище. Оно такое большое и старое. Я иду по тихим мокрым дорожкам, дождь хлюпает под ногами, пока не нахожу могилу матери. Я стою у ее могилы и долго с ней разговариваю. Я рассказываю ей о Роуэне и своей жизни в Южной Африке. Умалчиваю о своей личной жизни или ее отсутствии; не хочу, чтобы она выпрыгнула из могилы и убила меня. Думаю, моя мать не одобрила бы мое отношение к женщинам. Когда иду к могиле Кэсси, слушаю звук дождя, стучащего по моему зонтику, и пытаюсь игнорировать холод. Мои ноги промокли, одежда прилипла к телу. Я бы отдал что угодно за тепло южноафриканского лета прямо сейчас.

Я останавливаюсь, прежде чем дойти до могилы Кэсси, потому что вижу, как ее младшая сестра Шэннон пробирается на могиле и кладет красивые цветы на надгробие. Ее рыжие волосы и ярко-желтый зонтик выделяются в этом сером месте. Я хочу подойти ближе и увидеть ее лицо, но не могу заставить себя сделать это. Она была похожа на Кэсси, когда росла, и я не думаю, что смогу увидеть ее вблизи, не почувствовав, как мое сердце разрывается в груди. Я любил ее сестру, возможно, единственную женщину, которую когда-либо любил, а она любила Роуэна. Это как увидеть чертового призрака. Невозможно ошибиться, это она, даже отсюда я вижу рыжие волосы и хрупкое телосложение, которые делают ее точной копией старшей сестры.

Я жду под старым деревом, пока она закончит разговаривать с сестрой и уйдет, прежде чем пробираться вниз по холму к месту, где покоится Кэсси. Вижу, как Шэннон оборачивается и смотрит на меня минуту, но потом разворачивается и уходит, и я больше не вижу ее желтый зонтик сквозь этот ужасный дождь. Я не разговариваю с Кэсси, просто стою и позволяю своему сердцу чувствовать все то, что должен бы чувствовать к моему покойному отцу, однако получается только к ней.

Я не ухожу, так как до службы по отцу остался всего час. Я иду через кладбище к собору на другой стороне и сажусь ближе к передним рядам. Везде цветы и огромный портрет моего отца. Сидя здесь, я размышляю о Боге. Мой отец ходил на мессу каждое воскресенье, молился и верил, но при этом был одним из самых злых людей на земле. Не понимаю, как Бог мог впускать такого человека в церковь. Такой, как я, вообще не принадлежит этому месту и не должен находится здесь; я всегда жду, что в меня ударит молния, когда нахожусь в церкви. Я задаюсь вопросом, существует ли Бог, или церковь — это просто еще одна преступная организация в этом дерьмовом мире, где плохие поступки вознаграждаются больше, чем хорошие?

Мои сводные братья и сестры заполняют ряды передо мной со своими женами, мужьями и детьми, за ними следуют наши кузены, тети и дяди. Нил бросает на меня косой взгляд, потому что я знаю, что выгляжу отвратительно. На мне костюм, это все, что у меня есть из одежды, но волосы растрепанны больше, чем обычно, борода двухнедельной давности, я не мылся, и на завтрак у меня был скотч. Они все женаты, я единственный, кто живет одинокой жизнью, еще одно разочарование во мне — я так и не нашел хорошую ирландку, да и вообще любую женщину, чтобы жениться. Я женат на своей чертовой работе, таким образом я могу не волноваться за разбитое сердце.

Я оборачиваюсь и вижу, как церковь заполняется людьми позади меня. Мой отец был известным человеком и уважаемым преступником. Замечаю желтый зонтик в дверях, и мои глаза не могут оторваться, когда Шэннон заходит внутрь. Это как взгляд в прошлое, вижу Кэсси снова. Я поворачиваю голову вперед и пытаюсь сосредоточиться на прощании с худшим отцом в мире.

Мы стоим под дождем, кажется, целую вечность, пока гроб отца опускают в мокрую землю. В конце концов, когда мы умираем, это то, что нас ждет — холодная мокрая яма в земле. Я сглатываю комок в горле, осознавая, как одинока моя жизнь. Я знаю, что пора попытаться вписаться в эту семью. Мне нужно попытаться сделать этот дом своим. Мне нужно, чтобы они все поверили, что я хочу быть частью этой семьи, если я собираюсь провернуть свой план.

День заканчивается выпивкой, курением, танцами и пением в нашем местном пабе. Я позволяю скотчу заглушить эту новую боль в душе и присоединяюсь к празднованию. Даже если я никогда не любил его, он был моим отцом.

Я дома, и мне нужно остаться здесь. На какое-то время. Мне нужно вписаться в этот мир. Эти преступники отличаются от холодных, жестоких гангстеров Кейп-Флэтс. Это не животные, они — уважаемые члены общества. Общества, которое я планирую полностью разрушить.

Глава 42

Роуэн

«Я сплю с волками в своей голове и просыпаюсь в собственной крови. Мы любим то, что нас убивает».

~ Кристофер Пойндекстер