— Мы с Лонни, — сказала она, глаза наполнились слезами, — мы попробовали что-то вроде романа недели две, ладно? Иногда было даже хорошо. Но лучше у нас получалось дружить, знаете? Он был добрым, всегда смотрел, как я, всё ли нормально, спрашивал, хорошо ли прошёл день. Никому обычно не важно, какой у меня день был. Мало кто из тех, кто не на работе, вообще со мной разговаривает. Я живу в этом доме, где никого моложе ста лет нет, все глухие как тетерева, а потом въезжает мужик моего возраста, знаете? — Она вытерла глаза, смахивая слёзы тыльной стороной свободной руки. — Он был один, подруги не было, и насколько я понимала, голубым не был. Без обид — я люблю геев. Мой брат гей. Я полностью за права геев и всё такое. Я даже сама пробовала пару раз. Мне пятьдесят, дружище. Я отрывалась в восьмидесятые и девяностые. Дайте-ка мне передохнуть, верно? Я умею развлечься, и скажу вам — я и сейчас ещё ого-го, без базара! Но в итоге я люблю мужиков, что поделаешь? — Она взорвалась глубоким смехом, который тут же перешёл в хриплый кашель.

Казалось, не оставалось ничего иного, как засмеяться вместе с ней, — что Джоэл и сделал, пока её кашель не утих. — Вы в порядке?

— Да, нормально. Прости, что говорю непотребства, но иногда так хочется смеяться, знаете? Особенно в последнее время. — Она взяла бумажную салфетку из керамической подставки на столе и вытерла рот. — Ну вот, мы просто нашли общий язык, я и Лонни, понимаете? Когда он только въехал, он был другим. Немного грустным, но очень добрым. Всё было хорошо месяцами. Потом что-то начало меняться.

— Помните, что происходило в его жизни, когда эти изменения начались?

— Не так уж долго после того, как он начал ту ночную халтуру.

— Думаете, это как-то связано?

Биа пожала плечами. — Не знаю.

— Он рассказывал что-нибудь о работе или об этой компании?

— Кажется, нет. О работе он вообще редко говорил. — Она немного подымила, ничего больше не добавляя. — Он просто в один день стал каким-то странным. Параноидным, знаете? Думал, что за ним следят и что кто-то возится с его башкой. Типа промывает мозги или что-то такое.

— Он говорил, кто эти люди?

— Не говорил мне.

— У Лонни было оружие.

— Да, знаю, девятимиллиметровый.

— В чехле внизу его нет. Знаете, что с ним?

Она отрицательно покачала головой. — Полиция тоже спрашивала.

— Значит, они его не изъяли.

— Чёртова полиция, боже мой. — Биа закатила глаза. — Будто кому-то не всё равно. Поначалу суетились насчёт убийства Лонни, потому что пресса облепила это дело, как мухи навозную кучу. Хорошая новость, правда? Мужика застрелили на улице. Это же продаёт газеты, поднимает рейтинги. Но потом — после пары дней — никому нет дела. Просто охранник в торговом центре, кому интересно? Не сенатора же шлёпнули. Ну вот, менты тащат из квартиры всё подряд. Ходят важные, как будто большие начальники. Ооо, раскроют убийство! Берегитесь! Ага, ну-ну. Придурки не могли бы поймать руку даже в публичном доме.

Прикусив губу, Джоэл спросил: — Знаете, куда Лонни направлялся в то утро, когда его убили?

— Нет. — Она затушила сигарету в пепельнице. — Но...

— Но что?

Биа вдруг с трудом смотрела ему в глаза. — Вы и правда видели кого-то внизу, в его квартире?

— Не уверен. А почему?

— Никому я об этом не говорила, — сказала она, слегка ёрзая на стуле, — но с тех пор как Лонни умер, я иногда слышу шум из его квартиры.

— Какой шум?

— Как будто кто-то ходит там. Но не обычная походка. Похоже на походку хромого, знаете?

Укол страха пробежал по позвоночнику Джоэла, когда он вспомнил фигуру в окне и то, как она казалась деформированной.

— Это как будто кто-то... как обычно говорят...

— Скованный в движениях? Скрюченный?

— Да! Да, это вот! Хорошо сказано!

— Продолжайте.

— Я слышала это несколько раз с тех пор, как Лонни умер. Однажды я выходила на работу, и звучало так, будто кто-то в его квартире, я и постучала, спросила, есть ли кто. Звук прекратился, но никто так и не ответил. — Биа отпила кофе. — В основном по ночам. Я не знаю, я... начала думать, может, это Лонни. Может, это типа его призрак, и может, он ходит так странно, потому что его застрелили в голову, правда, и может, это как-то повлияло на его походку на том свете или как там оно работает. — Она посмотрела на него, глаза по-прежнему влажные. — Это дурость? Это полная дурость. Почти такая же, как тот ваш вопрос про карлика. Это вообще было психованно, дружище. Я такая — с чего ему быть лилипутом?

— Да, прошу прощения, — вздохнул Джоэл. — Биа, вы знаете что-нибудь о каких-нибудь записных книжках, которые Лонни вёл?

Она прикурила очередную сигарету и сделала несколько затяжек, прежде чем ответить. — Вы имеете в виду ту, с числами и страшными картинками?

Сердце ухнуло. Джоэл подался вперёд. — Да.

— Нельзя было никому говорить. — Биа встала, отнесла кружку к раковине, сделала ещё один глоток, потом вылила остаток. — Думала, полиция её забрала.

— Нет. Она у меня. Но я не понимаю, что это значит. Вы понимаете?