Затем в поле зрения появился дядя Карл с тетей Терезой под руку. Они направились прямо к центру.

— Вот черт, — тихо прошептал я.

Джон резко обернулся, как будто услышал меня. Я отпрянул от окна, выбежал на задний двор и спрятался за сараем для инструментов.

С какой стати Джон и Эхо привлекли к "лечению" моих тетю и дядю? Насколько я мог судить, ни один из них не проявлял никакого интереса к тому, чем занимался Джон... Если только они не решили, что я с меньшей вероятностью стану преследовать собственную семью, а значит, кузены, живущие в них, будут защищены от меня.

А Череп, очевидно, богат. Те охранники снаружи, и маленькая девочка в круге, должно быть, его люди. Как только в них поселятся кузены, избавиться от них будет очень сложно. Более того, у них есть ресурсы, чтобы отправиться куда угодно. Кузены могут начать распространяться по всей планете.

Я должен был остановить их здесь. Сегодня вечером.

Задняя дверь открылась, и Джон вышел на крыльцо. Я пригнулся и прижался спиной к сараю для инструментов. Джон утверждал, что почти ничего не видит, но чует запахи, как ищейка.

Порыв ветра коснулся моей шеи, значит, я стоял с подветренной стороны. Я тихо вдохнул и задержал дыхание на случай, если он почувствует мой запах изо рта. Я не был готов к открытой схватке с Джоном. Сначала нужно было попытаться спасти ему жизнь.

Задняя дверь захлопнулась. Этот звук показался мне до жути знакомым. Я осмелился выглянуть из-за угла сарая и увидел, что Джон ушел. Свет в кухне погас, когда он прошел дальше в дом.

Я направился к дому, по-прежнему не имея четкого плана, и вдруг споткнулся обо что-то. Это была пустая бутылка из-под нашатырного спирта, брошенная у двери сарая для инструментов.

Это натолкнуло меня на мысль. Может быть, мне удастся взять верх над Джоном. Всего на пару мгновений, но этого должно хватить. А может быть, это настолько его шокирует, что он, как и Мэйси, снова станет самим собой.

Я срезал висячий замок на двери сарая своим призрачным ножом и открыл дверь. Меня обдало вонью гнилого мяса, и я увидел внутри три трупа, свисавших, как куски говядины. Ближайший был женщиной, невысокой, с темными волосами. Несмотря на кровь на ее лице, я сразу узнал ее.

— Вот оно. — У двух тел позади нее над изуродованными лицами виднелись седые пряди, но я все равно знал, что это родители Джона.

Боже, видеть их в таком виде было невыносимо. Эти люди так много для меня сделали, а я даже не подозревал, что они в опасности. ... в самом начале они охотятся на тех, кто, по их мнению, этого заслуживает. Это успокаивает их совесть, пока они еще достаточно человечны, чтобы она у них была. Боже, помоги мне, я думал, что у меня еще есть время.

Неужели это сделал Джон? Я не мог в это поверить. Это было немыслимо. Эта семья вместе ходила в походы. Они учили своих детей петь песни The Beatles. Джон не мог так поступить с ними. Если кто-то и мог убить свою семью и подвесить их на крюках, то это был я.

Должно быть, это сделала Эхо, хотя, конечно, это была не она. Кузен внутри нее решил, что семья Джона не годится в хозяева, поэтому превратил их в мясо, а потом спрятал на улице, чтобы они засохли или что-то в этом роде. Может быть, Джон даже не знал, что они мертвы.

Это казалось маловероятным, но такое случалось и раньше. В любом случае для них было уже слишком поздно. Они были мертвы, и я уже никогда не смогу объяснить им, как я благодарен за все, что они сделали, и как мне жаль.

Дядя Карл и тетя Тереза были еще живы, и, может быть, Джона еще можно было спасти. Я поднял с пола бутылку с нашатырным спиртом, радуясь, что она полная. Мне не хотелось заходить в сарай за другой. Я закрыл дверь, испачкав ее кровью Барбары. Я не помнил, как прикасался к ее телу, и не понимал, как она попала на меня.

Я побежал на кухню и заглянул в темное окно. Ничего не было видно, но я знал, что лестница в подвал ведет прямо на кухню. Если я попытаюсь проникнуть туда, Джон или Эхо набросятся на меня раньше, чем я успею открыть дверь.

Я зацепился указательным пальцем за ручку бутылки с нашатырным спиртом и вскарабкался на столб, поддерживающий заднюю террасу. Мы с Джоном делали это много раз, когда были детьми, и я удивился, насколько легко это оказалось теперь, когда я вырос. Перчатки Ирен тоже не причиняли боли.

Я подтянулся на краю террасы и спрыгнула на нее. В какой-то момент я чуть не выронила нашатырный спирт, но заклинание на перчатке Ирен удержало его на месте. Терраса даже не скрипнула, когда я ступила на нее.

Я срезал замок на двери в комнату Джона и открыла французское окно. Как и на кухне, в комнате было темно, но мои глаза уже привыкли к полумраку. Я вытер окровавленную руку об одну из рубашек Джона и огляделась.

Комната была забита атрибутами бейсбольного фаната: вымпелами, кепками, мячами, фотографиями. Каждая полка, каждый свободный уголок на комоде или письменном столе были посвящены какой-нибудь детали бейсбола.