И вот теперь я снова находился в этом хорошо забытом состоянии холодной ярости. Опричники, забрав с утра Никанорова из милиции, повезли его в Калугу для передачи Сыскному приказу. В славном городе Алексине сделали остановку возле торгового центра, в который и направились, чтобы, в том числе, купить по стаканчику кофе. Едва они скрылись в дверях, водитель опричной машины открыл заднее отделение, выпустил Никанорова, снял с него наручники, вручил свой пистолет, после чего с чувством хорошо сделанной работы прилег поспать на травку. Никаноров же времени не терял. Бодрым шагом войдя в зал, он схватил первую попавшуюся девушку, приставил к ее голове пистолет и громогласно озвучил свои требования. Требовал он не слишком много: чтобы в городе Тарусе редактор газеты по имени Фёдор Нетин пошел к нему домой, забрал из сарая репону и доставил пред его, Никанорова, светлы очи в этот самый торговый центр. Иначе девушка умрет, а ему, мол, и так терять нечего. А девушку ту звали Наташа Кудашева…

Спасибо холодной ярости – я не впал в ступор или истерику. Мы как раз намеревались стартовать из города, так что были в сборе и готовности. Я попросил у Володи сигарету, и, пока курил, продумывал порядок действий. В итоге уже через две минуты Дубровский и Нафаня просветили меня о процессе и последствиях опустошения манохранилища. Спустя пять минут после звонка я вернулся в стройные ряды российской аристократии, и еще через три минуты я уже пер репону из никаноровского сарая. Маго-техническое обеспечение, по собственному почину, взял на себя Нафаня.

- Вы готовы, мой добрый сеньор? – спросил домовой.

Я проверил: в багажнике лежали все наши нехитрые пожитки, включая гитару, и проклятая репона. Действительно, тяжеленная хрень. Одна радость: таскать мне ее недолго. В кармане – официальная бумага за подписью старого князя, полученная от Дубровского, бумажный паспорт на подлинные данные, а на руке – идентификационный браслет с ними же. В свою очередь, сыщик увозил князю собственноручно написанное мною согласие считать себя Фёдором Юрьевичем Ромодановским, единственным наследником княжеского рода, и не позднее первого сентября приехать в родовое имение и предстать пред родительские очи.

- Фёдор, не пропадай, и не забудь: на свадьбу – жду! – пожал мне руку Володя.

- Бывай, сыщик, - кивнул я и ответил домовому: - Да, готов!

На пару ударов сердца вокруг потемнело, а потом вдруг выяснилось, что мы больше не на тарусских задворках, а на парковке крупного торгового центра в Алексине. Территория вокруг была оцеплена опричниками в броне и закрытых шлемах. К машине тут же подбежали трое с автоматами наперевес. Я ждал их за рулем, выставив в окно земский паспорт.

- Здравствуйте, господа. Фёдор Нетин, из Тарусы. Это меня ждет террорист.

- Подпоручик Тишин. Имею приказ вас проводить.

- Спасибо, подпоручик. Важно: предмета, который я буду нести, не должен касаться никто, кроме меня. Вообще никто. Это вопрос не только нашей с вами жизни и смерти, но и существования города Алексин на лике Тверди. А также, вполне вероятно, весьма обширной прилегающей территории. Вот теперь провожайте.

- Ты должен был сдохнуть еще в Тарусе! – удивленно крикнул мне Никаноров. – В прорыве хтони! – Он держал Наташу захватом за шею, приставив к ее голове пистолет, у входа в выгородку парфюмерной лавки.

- Ну, как видишь, я здесь, - пожал я плечами. – Отпусти девушку.

- Нет! Тогда мы устроим прорыв хтони здесь! Открывай хранилище!

- Хозяин, я ничего не могу с ним сделать, включен негатор, - шепнул Нафаня.

- Негатор не причем, он нулевка. А в лоб ему засветить можешь чем-нибудь?

- Что ты там бормочешь, придурок! Открывай! Не-ет! Я не хочу… Открывай! Хтонь! Я жить хочу! Жи-и-ть… Открывай! – по лицу терзаемого шизофренией бывшего библиотекаря и краеведа катился пот пополам со слезами, палец явственно дрожал на спусковом крючке пистолета. – Открыва-ай! Да поглотит нас хтонь!

Тут я обратил внимание, что медиаэкраны в центре вместо рекламы новейших средств от раннего облысения или хотя бы курортов Сан-Себастьяна дружно показывали фразу «Хтонь! Нам нужна хтонь!» Но удивляться этакой «рекламе» времени не было.

- Открываю, открываю, - спокойно произнес я. – Не дёргайся.