- Погоди, господин капитан. Сейчас уйду, подскажи только, у нас в Тарусе благоустроительные работы ведутся где?

- Какие-какие работы? – вытаращился Копейкин.

- Ну, там дорогу замостить, цветочки посадить, детскую площадку сделать…

- Ну, ты спросил! Вот уж хрен его знает… Хотя… Обратно иди по Кладбищенской, там старик Панфилов что-то копал – может, палисадник делает?

«С паршивой овцы хоть шерсти клок», - мысленно вздохнул я и, поблагодарив капитана, пошел на Кладбищенскую.

Искомого старика Панфилова я нашел на углу Кладбищенской и Лесопильной. Пока полгорода продолжало пялиться на исторический пустырь, сей горожанин, в самом деле, весьма почтенного возраста, с иконой в руках ходил вокруг ямы, старательно распевая псалмы. На контакт он не сразу, но пошел, и сразу же обрадовал, что делает он тут не клумбу, не палисадник, а самую настоящую детскую площадку, да ещё общественного пользования. Мотивы у старика оказались насквозь прагматичные: окрестные мальчишки часами изводили дразнилками его цепного пса Полкана, так что тот улаивался до полной потери голоса, при этом куры, принадлежавшие Панфилову, на фоне перманентного стресса, вызванного бесконечным лаем, нестись отказывались наотрез. Вот и придумал старик нагородить всяких горок, качелей и тарзанок. Вопросы безопасности запланированных аттракционов не волновали его ни в малейшей степени: «Убьются – так и хрен с ними», - махнул рукой благоустроитель. Записав всю эту историю и сделав несколько портретов героя, я совсем уже собрался идти в редакцию, но напоследок, теша любопытство, спросил, зачем дед освящал площадку.

- Тут вон кака хреновина, - задумчиво ответил он. – Копал я, значить, яму, для самой большой качели. Под столбы, значить. И нашёл какую-то ерундовину. Да вот, веришь, не нравится она мне. Ажно сердце жмёт. Ну, думаю, надо хоть молитв каких прочесть, прежде чем вынуть-то, а то мало ли. Ну, тут ты и пришёл.

Я посмотрел. На дне ямы, в комьях земли угадывался какой-то крупный бронзовый сосуд – очевидно, весьма древний. Сделав несколько снимков находки, я тоже что-то почувствовал. Но не описанные стариком саднящие, тягостные ощущения, а, скорее, наоборот, вполне приятное томление. И по наитию перевел камеру в режим магической съёмки, сделал кадр. Посмотрел на экран – и вскрикнул: на меня смотрело концентрированное Зло. Такая жуткая жуть, по сравнению с которой все мои кладбищенские сны – не более чем детские мультики рядом с настоящим фильмом ужасов.

- Матерь Божья, - ахнул заглянувший в экран любопытный старик и лишился чувств.

Какая бы жуть ни пялилась на меня с экрана, нет ничего страшнее, чем дедлайн по сдаче номера, уж поверьте на слово. Поэтому дальнейшие действия были исключительно осмысленными, выверенными и подчинялись ровно одной задаче: как можно скорее попасть в редакцию, как можно скорее доделать номер, утвердить его, отправить в типографию и только после этого с чувством выполненного долга предаться запоздалой панике или же более рационально выпасть в осадок.

Первым делом добрыми оплеухами я привел старика Панфилова в чувство и заставил сбегать домой, оставить там икону и привести пса для временной охраны опасного объекта. Когда он вернулся с собакой, я помчался обратно на пустырь, искать Копейкина. Там его уже не застал, побежал в милицейское управление, заодно разузнав, где оно у нас находится. Вновь увидев меня, капитан удивился и, кажется, начал сердиться, но на это я ему времени не дал: показал снимок и в двух словах объяснил, что это такое. Капитан моментально проникся и развил бурную деятельность: отправил на Кладбищенскую наряд с дознавателем – последнего, чтобы опросить старика и отпустить его с барбосом наконец домой, а наряд, конечно, для охраны потенциально опасной находки.

После этого, дав и подписав уже свои свидетельские показания, я наконец примчался в редакцию, где вовсю бухтели Екатерина Матвеевна и Деанор, которые не горели желанием работать до утра. Тем не менее, работа пошла споро, мы даже успели установить, что на зловредной кубышке изображен – сюрприз лично для меня - герб князей Ромодановских, старинного, правда, начертания, которое вышло из употребления лет триста назад. Но эту информацию в материал писать не стали – акцент сделали именно на добром деле, то есть строительстве детской площадки, а о том, что нашлась какая-то неведомая хрень, упомянули вскользь: ну, нашлась и нашлась, археологи разберутся. «Археологи» из Чародейского приказа обещались приехать завтра после полудня. Чай, не того уровня тревожности повод, чтоб им конвертоплан выделять или телепорт открывать, а на своих колесах на ночь глядя из Александровской слободы в Тарусу кататься дураков нет.

Номер был подписан и сдан в печать без малого в десять вечера. Отпустив сотрудников, допил чай – кофе в меня уже не лез, вышел из редакции в притихший город, вдохнул свежего воздуха и подумал: «Чёрт возьми, а ведь хорошо! Интересно даже. И вся жизнь впереди!»