Колесо попадает в ямку, отчего машина снова дергается, и я случайно касаюсь своей рукой тонких пальчиков, крепко вцепившихся в край сиденья, и голова тут же начинает болью пульсировать. Потираю лоб, стараясь не подавать виду, что со мной что-то не так, как вдруг:

— Останови машину! — требует почему-то Риша.

— Ну что опять? — вздыхаю я. — Я правда не нарочно тебя коснулся в этот раз. Клянусь.

— Останови сказала! — приказывает она строго. — Сейчас же!

Замечаю ее беспокойное лицо, которое сейчас белее мела.

И тут же бью по тормозам, осознавая, что на этот раз это не просто каприз, и едва машина останавливается, как Ариша распахивает дверь, и складывается пополам, даже не вылезая из салона, потому что прикована ко мне.

Ее тошнит?

Не понял.

Так она все же…

...

Упс...

Глава 14. Ариша

Только не это…

Слабость такая, что я едва не вываливаюсь на обочину, но дурацкий наручник держит. Меня мелко потряхивает, пока я пытаюсь справиться с новыми рвотными позывами. Я ведь и не ела ничего весь день, потому выходит в основном желчь. Но от этого не легче. Ведь худшее случилось — Измайлов все видел, а значит теперь точно не отстанет.

Дрожащими пальцами вытираю рот, и тут же чувствую, как моя рука в наручнике приходит в движение — Демид… отстегивает меня, и тут же подается ко мне ближе, аж коленями влезает на сиденье, вытаскивает из бардачка салфетки и небольшую бутылку с водой:

— Вот, попей, — он открывает крышку, и протягивает мне.

Руки дрожат, не слушаются совсем. Но я потихоньку пью воду, пытаясь срочно сообразить, как собираюсь теперь объяснять сей перформанс своему почти бывшему мужу, чтобы это не стало для него еще одним поводом вцепиться в меня.

Однако пока я ни говорить, ни думать не в силах.

Демид осторожно придерживает бутылку, и забирает ее, когда я заканчиваю пить. А затем потихоньку притягивает меня к себе, укладывая спиной себе на грудь.

— Отдышись, — он гладит меня по волосам, осторожно их собирая.

А у меня просто сил нет сейчас сопротивляться ему. Я просто ловлю ртом воздух, как рыба выброшенная на берег.

Пожалуй это вполне логичный исход сегодняшнего насыщенного дня. Видимо я была недостаточно унижена и растоптана, что теперь еще и пошевелиться не могу от бессилия, и оттолкнуть от себя этого предателя, который явно что-то заподозрил из-за дурацкого токсикоза.

Хотя плюсы в том, что меня стошнило тоже есть — он меня наконец-то отстегнул. А значит, даже если он и догадывается о чем-то, то я попросту сбегу, как только представится такая возможность. И как только окажусь в безопасности в доме родителей, папа уже Измайлова близко ко мне не подпустит. Хоть будет этот предатель знать о нашем малыше, хоть нет — неважно.

У меня нет сил даже держать глаза открытыми, поэтому я закрываю их и концентрируюсь только на том, чтобы дышать.

Слышу, как тихо жужжит мое кресло, раскладываясь в лежачее положение. И как Измайлов осторожно перекладывает меня на него, даже пристегивая ремень безопасности, — видимо это вместо наручников теперь.

Затем до моего слуха доносится какое-то раздражающее шуршание, вынуждающее меня лениво открыть глаза.

Демид достает салфетки из пачки, заметно нервничая, — я вижу, как дрожат его пальцы, — и принимается осторожно вытирать мои ноги. Видимо я испачкалась. Но было совсем некогда осторожничать. Промедли я еще хоть секунду, то меня бы стошнило прямо в машине. А меня и без того мутит теперь дико от этого кислого запаха, кажется въевшегося в кожу.

Чувствую, как Демид снимает с меня босоножки, и… выкидывает их во все еще открытую дверь, и заодно закрывает ее.

— Это были мои любимые, — вяло протестую я, хотя признаться рада, что он от них избавился, потому что похоже они и были основным источником зловония.

— Я куплю тебе новые, — спокойно отвечает он.

— Отличная идея, — усмехаюсь я болезненно. — Я слышала примета такая есть: если подарить человеку обувь, то он от тебя в ней и уйдет.

— Значит не подарю, — фыркает он раздраженно. — Раз уже есть силы язвить, то может заодно и объяснишь, что это было? — поднимает на меня напряженный взгляд, явно готовый читать мою ложь.

— Нечего тут объяснять, — едва пожимаю плечами, стараясь держаться уверенно. — Укачало меня. Что непонятного?

— Уверена? — он буравит меня взглядом, явно не веря ни единому моему слову.

И пусть не говорит вслух, но мы оба прекрасно понимаем, о чем речь.

И это плохо. Поэтому я вынуждена что-то предпринять:

— Если собрался опять нести бред про беременность, то лучше не начинай даже! — предостерегаю сразу, руководствуясь тем, что лучшая защита это нападение. — Ты хоть понимаешь, что за таблетки я пила? Если мне не веришь, то почитай на досуге, или у шалавы своей спроси! Она точно в курсе, иначе у нее бы уже семеро по лавкам от тебя было, раз она твои аппетиты обслуживает! Хотя… может и есть, кто ж тебя знает…