Я даже теряюсь от этих его слов. Но быстро осознаю, о чем он. Видимо о «пожаре» он уже наслышан, потому и примчался сюда.

— Ха, так ты решил, что я умерла? — усмехаюсь нервно. — Должно быть это было бы для тебя крайне нежелательно, да? Ведь тогда папа скорее всего и тебя прикончит, если из-за тебя его любимая дочка умрет.

— Не говори так, — одергивает меня. — Я никогда не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Иначе сам жить не смогу, — хрипит он. — Поэтому пока я не передам тебя в надежные руки твоего отца, ты будешь прикована ко мне.

Теряюсь от его слов:

— Т-ты… отдашь меня папе? — вырывается у меня скорее от неожиданности. Ведь совсем не было похоже, что он готов отпустить меня.

Да папа ведь порвет его после всего, что этот гад натворил! Тогда зачем бы ему так рисковать?

— Отдам, — выдыхает он мне в волосы. — Но только для того, чтобы начать все заново. Я добьюсь твоего прощения, любой ценой, Риш. Сколько бы на это не потребовалось времени, и что бы мне ни пришлось ради этого сделать. Хоть режь меня, хоть батю своего натрави — я не отступлю.

— Настолько не хочешь лишаться заработанных лавров, что готов продолжать издеваться надо мной? — безжизненно говорю я.

— Больше никаких лавров, солнышко, — он гладит мое лицо своими шершавыми пальцами, причиняя тем самым почти физическую боль. — Я подал в отставку. Так что твой отец надо мной теперь не властен, и ты не сможешь больше винить меня, что я с тобой ради званий.

Все его слова, и действия выбивают меня из колеи. Подал в отставку? Неужели правда? Или просто пыль в глаза мне пускает?

Хотя какая к черту разница?! Разве это как-то меняет тот факт, что он лживый предатель?!

— Ну конечно! — нахожусь тут же. — Надеешься, что мы помиримся, и папочка сам тебя восстановит в должности? Не позволит ведь любимой дочке бедствовать.

— Бедствовать не придется, — вздыхает Демид. — У меня есть доля в бизнесе дядьки, так что моя капризная принцесса точно ни в чем нуждаться не будет.

— Так не трать же время! — взрываюсь я. — И вали на поиски этой самой своей капризной принцессы! Текущая закончилась!

— Риш, ну хватит, правда, — он обнимает меня сильнее, переплетая у меня за спиной наши скованные руки, окончательно фиксируя меня, даже двинуться не позволяя теперь. — Ты имеешь полное право злиться на меня. И я принимаю все твои обвинения. Но прошу, позволь мне отвезти тебя к отцу, чтобы я был уверен, что ты в порядке. Ехать неблизко. Ты едва на ногах стоишь от нервов — и да, в этом тоже виноват я. Но у тебя ведь элементарно ни документов, ни телефона нет.

— А у тебя? — цепляюсь я за спасительную соломинку. — У тебя есть мои документы?

— Конечно, — мрачнеет он. — Я все забрал.

— Так просто отдай их мне! И позвони отцу, чтобы он забрал меня. Можешь даже не говорить, какой ты мерзавец! А просто попросить отправить за мной машину!

— И где ты будешь ее ждать целую ночь? — задает он вполне резонный вопрос. — В обезьяннике или в моей разгромленной квартире?

— Да это не твое дело! — протестую я. — Верни мою сумку, у меня там достаточно денег на гостиницу!

— Одна ты туда не пойдешь! — отрезает вдруг категорично.

— Это еще почему?! Кто вообще тебе дал право решать за меня?!

— Ты хоть представляешь, какого рода гостиницы в этих краях? Куча голодных вояк, и максимум дальнобои, а из баб только шлюхи, которых туда ебать приводят.

Меня передергивает от отвращения:

— Ох, ну конечно! Тебе-то явно виднее! — щурюсь презрительно. — Ты же уже все виды развлечений перепробовал: на работе сосалка, в отеле шлюхи, а в квартире кто? Постоянная любовница?!

— Я не хожу по гостиницам, — цедит он, будто это его как-то оправдывает теперь. — И в квартиру нашу тоже никого не таскаю.

— Не ври! Я видела пачку презервативов у тебя в тумбочке…

— Закрытую! — рявкает он. — Она закрытая, Арина! Потому что я ни одного презика оттуда не использовал, с тех пор, как купил ее в прошлый твой приезд, а ты сказала, что ты на таблетках и предохраняться больше не надо. Так она и осталась лежать у меня в тумбочке.

Дышу тяжело, глядя в его предательские глаза. Знаю, что он не врет сейчас. Просто чувствую это. Значит и правда не водил никого в квартиру. Но это никак не отменяет его шлюху на работе. Никак!

И плевать сколько у него было таких как она! Плевать сколько раз он их имел! И как именно! Был ли у них только минет, или больше — даже думать об этом не хочу! Да и это все действительно не имеет никакого значения!

Он — не мой.

И никогда не был моим, как оказалось.

Ему меня вменили против воли.

А я… как дура… так любила…

— Только не плачь, солнышко, — хмурится Демид, стирая с моей щеки предательскую слезу.

Со всей силы отбиваю его руку:

— Не смей меня трогать! — рычу уязвлено. — И это первое правило.

— Все, что пожелаешь.

— Не смей говорить со мной! — отрезаю я.