— Я только что дал маме ещё один повод разочароваться во мне.

— О чём ты? Я же не собираюсь ей рассказывать.

— Камера сделала снимок. — Его влажные глаза встречаются с моими. — Мне придёт штраф по почте.

Я замираю.

Штраф?!

Как тот, который Сэм показывал мне в моей временной линии?

— Нет, не может быть, — сокрушаюсь я. Майлз не убийца, он не причинит вреда Мэллори, но, если это тот же штраф, что показал мне Сэм, значит, прошлое не меняется.

— Там была вспышка, — сообщает Майлз.

Я качаю головой:

— Нет, ты не можешь получить штраф.

Он приоткрывает рот и хмурит брови, подбирая слова:

— Я не могу это изменить.

«Не могу изменить?!»

Означает ли это, что я уже пыталась спасти Мэллори и потерпела неудачу? Я уже проходила через всё это?

— Нет, — шепчу я, и сердце падает. Дрожь пробегает по спине, и я отказываюсь верить в происходящее. — Ты не можешь.

Его печаль сменяется недоумением:

— О чём ты?

— Я видела его, — нехотя отвечаю я, потому что не желаю, чтобы это было правдой.

Майлз наклоняет голову, явно не понимая, что я говорю:

— Что ты имеешь в виду?

— Я видела твой штраф в будущем. Это уже случилось, а значит, Мэллори всё равно умрёт! — Мой голос скрипит, как поцарапанная пластинка.

— Нет, не умрёт. Я злюсь на себя, а не на неё. Клянусь, я не причиню ей вреда. — Он говорит так быстро, что слова вылетают из его рта скомканными, наскакивая друг на друга. — И прямо сейчас я с тобой.

То, что он говорит, — правда, так почему же мне не становится легче?

Слёзы обжигают глаза, когда я вытаскиваю телефон из кармана. Набираю номер Мэллори и прижимаю трубку к уху. Моё дыхание прерывается. Я кусаю губы, пытаясь унять дрожь, и снова качаю головой, когда горячая слеза скатывается по щеке.

Гудки идут и идут, но Мэллори не отвечает.

Мне нужно услышать её голос, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.

— Что-то не так, — шепчу я.

Майлз дотрагивается до моего плеча. Прикосновение такое лёгкое, что я его почти не чувствую.

— Я прямо перед тобой, так что ничего не случится, — обещает он.

— Мне нужно услышать её голос, — отвечаю я. Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке. Мне нужно обнять её.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Вместо слёз в его глазах теперь тревога, и он ловит каждое моё слово, словно это отвлекает его от собственной боли.

Я должна найти сестру.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Я боюсь, что каждое моё решение окажется неверным, но одно знаю точно: Майлз не причинит ей вреда.

— Отвези меня домой.

Он глубоко вздыхает и трогается с места, пока я снова пытаюсь дозвониться до Мэллори. С каждым звонком моя тревога нарастает. Почему она не отвечает? Всё ещё злится на меня? Поэтому она даже не потрудилась узнать, почему я прогулял школу?

В моей голове так много вопросов, что она вот-вот взорвётся.

Мэллори не отвечает, и звонок сразу перенаправляется на голосовую почту.

Майлз бросает на меня короткие взгляды, а потом берёт за руку:

— Всё будет хорошо. Она будет там.

— Да, будет, — повторяю я, пытаясь убедить себя, что он прав. Мы подъедем к дому, войдём и увидим, что Мэллори, как всегда, занимается, и она накричит на меня, прогоняя из своей комнаты…

— Я не отпущу тебя. Обещаю.

Я сжимаю его руку крепче, словно это сплавит нас воедино. Если мы будем вместе, ничего плохого не случится.

Поездка короткая, и когда мы подъезжаем, я выдыхаю с облегчением.: машина Мэллори стоит на подъездной дорожке.

— Она здесь, — шепчу я.

Как только мы останавливаемся, я выскакиваю наружу. Майлз торопливо обегает машину, снова берёт меня за руку, и вместе мы идём к двери моего дома.

Будущее ошибается.

Я знаю это. Так должно быть.

Я войду в дом, и Мэллори будет здесь.

— Мэллори? — зову я, переступая порог.

Ответа нет, но я убеждаю себя, что она просто игнорирует меня.

Я мчусь вверх по лестнице, продолжая звать сестру, и врываюсь в её комнату.

Комната пуста. Идеальная, как всегда. Ни беспорядка, ни пыли. Почти нет никаких признаков того, что здесь вообще кто-то был.

— Может, она в ванной, — предполагает Майлз, но я его не слышу.

Меня тянет к кровати Мэллори. В центре розового покрывала лежит лист бумаги. Почерк её, но не такой аккуратный, как обычно. Нервный и неровный, словно она писала в спешке.

 

«К тому моменту, как ты прочтёшь это, меня уже не будет.

Прости за то, что я сделала.

Прости за то, что разочаровала тебя,

но я больше не могу так жить».

 

Записка превращается в свинец и выпадает из моих рук.