Едва увидев его лицо, я поняла, что никому не смогу рассказать правду. Это не имело смысла. Единственный способ выбраться отсюда — притвориться, что последних трёх дней просто не было.

«Я сбежала, потому что расстроилась из-за Мэллори», — сказала я доктору, потому что он хотел услышать именно это. Простое, логичное объяснение, а не рассказ о том, как я перемещалась в прошлое. Кто в такое поверит? Если бы я сказала это, мне пришлось бы остаться здесь подольше.

В палату входит женщина. На ней серые брюки и тёмно-синяя рубашка под тёмным пиджаком. Она подходит к папе и протягивает руку:

— Рада снова вас видеть, мистер Адлер.

Папа отвечает на рукопожатие и здоровается в ответ.

— Вы не возражаете, если я поговорю с вашей дочерью наедине?

Папа переводит взгляд с неё на меня, но не спорит, просто кивает и покидает палату. За весь день он почти ничего не сказал, так что его молчание меня не удивляет.

Женщина пододвигает стул поближе к моей кровати и садится, скрещивая ноги.

— Здравствуйте, Эмма. Я детектив Амато. Я вела дело о вашем исчезновении, — произносит она с излишним энтузиазмом, словно рассчитывает получить награду за то, что нашла меня живой.

Если ей нужен приз, пусть найдёт мою пропавшую сестру!

— Я бы хотела задать вам несколько вопросов, если вы не против, — добавляет детектив.

У меня нет желания разговаривать с ней. Это просто ещё один взрослый, который хочет снова услышать мою историю, а я устала лгать.

Она даёт мне время ответить, а когда я молчу, прочищает горло и всё равно продолжает:

— Мы все очень рады, что вы в порядке.

Её слова почти вызывают у меня смех — циничный и совсем не весёлый. Разве она не видит, что я сейчас лежу на больничной койке?

— Я хочу, чтобы вы знали, что можете поговорить со мной. Я помогу вам всем, чем смогу.

Я смотрю на неё, слышу её слова, но понимаю, что не могу ей доверять. И не могу рассчитывать на её помощь, даже если это её работа. Она детектив. Она ищет факты — неопровержимые доказательства — а то, что пережила я за последние несколько дней, сбивает с толку. Даже я этого до конца не осознаю.

— Мне нечего сказать, — говорю я.

— Всё ли в порядке у вас дома? — спрашивает она.

Ненавижу её вопросы, потому что ответы и так очевидны. Ей вообще не нужно их задавать.

— Нет. Моя сестра пропала.

Детектив Амато наклоняет голову, глядя на меня так, будто пытается прочесть между строк:

— Бывает трудно приспособиться к переменам. Мне искренне жаль, что вам пришлось пройти через это. Как всё изменилось с тех пор, как её не стало?

Я моргаю, взгляд затуманивается:

— Всё изменилось.

— Чувствуете ли вы себя в безопасности дома без неё?

Я прищуриваюсь. Так вот зачем она здесь? Чтобы убедиться, что папа заботится обо мне? Он не имеет никакого отношения к тому, что произошло.

— Да. Со мной всё в порядке, — сухо отвечаю я.

— Если что-то не так, мы вам поможем.

— Единственное, что не так, — моя сестра пропала, — отвечаю я чуть громче, как будто снова нахожусь на грани потери контроля.

Детектив Амато кивает, лезет в карман пиджака и достаёт визитку:

— Вот мой номер. Я понимаю, что вы не хотите разговаривать прямо сейчас, но если передумаете — звоните мне.

Она кладёт карточку на кровать и направляется к выходу:

— Отдыхайте, Эмма.

Уже у самой двери я окликаю её:

— Подождите.

Детектив оборачивается, держась за дверную ручку.

— У реки не находили кого-то ещё? — спрашиваю я. Сердце заполошно стучит от смеси тревоги и боли. Я боюсь, что она скажет «да».

— Нет. Вы были там с кем-то?

Я медлю, не зная, как ответить. Я не могу сказать ей, что ищу тело Мэллори.

— Мне показалось, что я видела кого-то в воде, — вру я.

Она качает головой:

— Больше никого не обнаружили.

Не пойму, легче мне от этого или ещё хуже. С одной стороны, я испытываю облегчение, что тело сестры не вынесло на берег, но, с другой стороны, где она тогда?

Глава 29 Эмма

Первый день дома кажется странным. Папа не желает оставлять меня одну, но и не знает, что сказать. Вместо этого мы неловко сидим на диване под фоновый шум телевизора, хотя, думаю, никто из нас его не смотрит.

Мы оба в ступоре. Я боюсь случайно сказать то, из-за чего меня снова отправят в больницу, а он, похоже, боится ляпнуть что-то такое, что заставит меня снова «сбежать».

Я бы позволила нам наслаждаться этим фальшивым покоем, но не могу справиться с потоком вопросов в голове. Постоянно думаю о том, как сильно Мэллори нуждалась во мне, а я этого не замечала. Затем мои мысли переключаются на то, что папа знал о том, что она списывала, но не сказал мне. Как он мог утаить что-то настолько важное?

— Почему ты не сказал мне, что Мэллори списывала в школе? — спрашиваю я.

Папа бросает на меня взгляд, приподнимая брови:

— Откуда ты знаешь об этом?

— Просто знаю.

Он наклоняется вперёд, опуская лицо в ладони: