Мэллори знала бы, что делать в такой ситуации. Она бы сохранила самообладание и спокойно привела свой шкафчик в порядок. Притворилась бы, что её это не задевает. Но с другой стороны, никто бы не посмел сделать с ней что-то подобное. С чего бы им? Все её любили. Она была умной, доброй и лучшей в классе.

Я делаю глубокий вдох, но он получается прерывистым.

Вот что такое настоящее одиночество: вокруг меня столько людей, и никто из них не верит мне, все сомневаются в моей правоте. В этом здании нет ни одной души, которая мне верит. Они убеждены, что я солгала о том, что видела.

Майлз признал себя виновным!

Я права, но все вокруг ведут себя так, словно я ребёнок, устроивший истерику. Что им нужно от меня? Снова дать показания?

По коридору проносится ещё один шёпот:

— Это Сэм?

Застываю на месте и задыхаюсь, в лёгких не хватает воздуха.

Самир — друг Майлза, которым он заменил меня. Его не должно быть здесь: он учился в одном классе с Мэллори и Майлзом и окончил школу в прошлом году.

Осматриваю коридор и замечаю его высокую фигуру и торчащие вверх чёрные волосы.

— Расступитесь! — кричу я, проталкиваясь сквозь толпу.

Сэм бросается бежать, но я не позволю ему уйти безнаказанным. Он никогда не принимал правду — ни тогда, ни сейчас, судя по всему, — но это уже слишком. Это неправильно. Разве моя жизнь и так недостаточно испорчена? Майлз здесь плохой парень, а не я. Если Самир хочет на кого-то злиться, то пусть злится на своего друга.

Толпа учеников расступается, когда я несусь по коридору к выходу. Разъярённая, распахиваю тяжёлые дубовые двери. Мне плевать, что на меня смотрят. Я просто хочу поймать Сэма.

Он оглядывается через плечо, спрыгивает с последней ступеньки и бросается наутёк.

— Сэм, вернись! — выкрикиваю я.

Он проносится мимо припаркованных машин учеников и направляется к густой зелёной лужайке перед ними.

Порыв ветра треплет мои волосы, пряди попадают мне в рот, но я заставляю себя бежать быстрее. Не обращая внимания на жжение в лёгких, протягиваю руку — всего в нескольких дюймах от спины Сэма.

— Если тебе есть что сказать, скажи мне в лицо! — кричу я, почти касаясь пальцами ткани его серой куртки.

Он замедляется, как будто мои слова наконец доходят до него, но я на всякий случай хватаю его за куртку и резко дёргаю назад. Сэм падает на землю, его длинные ноги взлетают в воздух.

— Это действительно было необходимо? — ворчит он, пытаясь подняться.

Я скрещиваю руки на груди, стискивая зубы, и прищуриваюсь, сверля его взглядом:

— Ты это заслужил!

Самир фыркает, потирая лицо:

— А ты всё такая же вспыльчивая, как я погляжу. — Он встаёт, отряхивая брюки, но пятна от травы не исчезают.

Я толкаю его:

— Как ты мог?

На этот раз Сэм занимает оборону, возвышаясь надо мной, и глубоко вздыхает:

— Ты солгала. И я наконец нашёл доказательства.

Я закатываю глаза. Только не снова. Смотрю на сплошные облака, затянувшие небо, и чувствую, как в моей груди опять поднимается гнев.

— Почему тебе так трудно принять правду? Майлз убил Мэллори!

— Ты что, не видела ту фотографию?! — Самир дёргает себя за волосы и проводит ладонью по лицу. — Я с самого начала чувствовал, что что-то не так, но ты не можешь отрицать очевидное. Ты была с ним тем вечером!

— Нет, не была! Когда ты наконец поймёшь это своей тупой башкой? — кричу я и указываю на себя. — Я не виделась с ним до того момента, пока не пошла домой и не увидела, как он толкает Мэллори с моста! Он даже сам признался!

— Я знаю, что ты была с Майлзом. Просто признай это!

— С чего бы мне выдумывать такое? — возмущаюсь я и поправляю свой пиджак, чтобы занять руки и не повалить его снова.

Ноздри Сэма раздуваются, когда он глубоко вдыхает.

— Мы оба знаем, что Майлз мог бы добиться отклонения твоих показаний в суде, если бы захотел, так что скажи мне, почему он решил молчать?

Самир намекает на мою психиатрическую экспертизу?

Моё лицо пылает. Как он смеет поднимать эту тему?!

— Я знаю, что видела!

— Правда? — Он приподнимает бровь и подходит ближе: — Ты действительно думаешь, что можешь доверять собственной памяти?

Никто мне не верит, и это самое обидное. Все, включая психиатра, считают, что я выдумала историю о побеге вместо того, чтобы признать события, предшествующие смерти моей сестры. «Таков защитный механизм», — утверждают они, но это неправда. Люди говорят, что я была здесь всё это время, но они ошибаются. Я сбежала на три дня, потому что хотела увидеть маму, а Мэллори отказалась меня отвезти.

Если бы Майлз только захотел, его адвокаты, я уверена, могли бы использовать мою потерю памяти, чтобы дискредитировать мои показания, но он подтвердил изложенную мной версию произошедшего.

— Он признался! — настаиваю я.

— Майлз лжёт! Любой, у кого есть хоть капля мозгов, поймёт это! — Сэм бьёт рукой по воздуху, его спина напрягается. Он такой же невыносимый сейчас, как и год назад.