— Отпусти это уже! Майлз за решёткой, где ему и место! — огрызаюсь я.

Его лоб разглаживается, челюсть расслабляется.

— Ты же и сама не веришь в это.

Верю. Я ненавижу Майлза.

Сэм качает головой.

— Знаешь, — он разводит руками, — я месяцами пытался понять, что на самом деле произошло тем вечером, и всякий раз прихожу к одному и тому же выводу.

Я поднимаю подбородок.

— О да, и к какому же?

Я точно понимаю, к чему это ведёт: к Майлзу. И никто не изменит моего мнения. Он — ужасный человек, и я верю в это так сильно, что это у меня в костях. Это выгравировано в моём существе на данный момент. Я бы хотела забыть то, что видела, но не могу.

— Ты, — выплёвывает он, как будто это ругательство, — вот единственное объяснение. Он взял вину на себя за тебя.

— Да ладно!

Я едва не смеюсь. Сэм не может быть серьёзным: мы с Майлзом не разговаривали несколько лет. Он бы никогда не взял на себя вину за то, что я сделала.

— Это единственное, что имеет смысл! Иначе зачем бы ему говорить, что он не видел тебя в тот день?

— Потому что это правда…

— А штраф? — ухмыляется Сэм, скрестив руки. — На фото — ты! Как ты это объяснишь? Он выписан в тот день.

— Это не я. Это Мэллори!

— Она никогда не носила волосы распущенными, — возражает он, не сбавляя темпа.

— Что? — Я отступаю, по спине пробегает дрожь. Не знаю, что меня больше сбивает с толку: его уверенность или крупица правды в его словах.

— Как бы там ни было, это ты, — заявляет Сэм. — И я это докажу.

В ушах звенит от нарастающего в груди чувства вины. Я и так достаточно наказываю себя за тот день. А что, если бы я была там? Смогла бы остановить его? Я даже не помню, чтобы Мэллори и Майлз проводили время вместе. Неужели я была так сосредоточена на себе, что упустила то, что происходило между ними?

— Мы оба понимаем, что Майлз не из тех, кто способен на такое, — утверждает Сэм.

Я бы согласилась с ним, если бы не видела всё своими глазами, но я видела. Майлз, которого я знала, исчез давным-давно. Мальчик, который когда-то лежал на полу моей спальни, рассеянно глазея в потолок, пока я тараторила, превратился в того, кто обходил школу стороной, лишь бы не столкнуться со мной.

— Я больше его не знаю.

— Знаешь, — настаивает Самир умоляющим голосом и топает ногой, как маленький ребёнок, будто это заставит меня передумать. — Ты знаешь его лучше всех!

Крик Мэллори снова звучит в моей голове, перед глазами предстаёт самый чёрный день в моей жизни. Уличные фонари освещали её волосы, когда она падала. Я бросилась к Майлзу через несколько секунд после того, как это произошло. Стала бить его, кричать ему в лицо, а он не сопротивлялся, не прикрывал своего лица и не пытался сбежать. Просто стоял там, как статуя, позволяя мне колотить его кулаками в грудь. С того момента я пытаюсь понять это, но не могу.

— Хватит! — кричу я, закрывая уши и крепко зажмуриваясь.

На глаза наворачиваются слёзы, но я моргаю, отгоняя их. Порыв ветра треплет мои волосы, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

Оборачиваюсь и смотрю на кирпичное здание школы. Ученики тут же отпрыгивают от окон, словно боясь быть пойманными за подглядыванием. Не хочу возвращаться туда. По крайней мере, пока. Хочется просто исчезнуть, спрятаться где-нибудь подальше от всех своих проблем, но на этой земле нет места, способного справиться с такой непосильной задачей. Мои беды похожи на величественные горы, уходящие в облака и видимые каждому.

Мои губы подёргиваются, и я начинаю отходить.

— Куда ты собралась? — кричит Сэм.

— Подальше отсюда!

— Ты не можешь бежать вечно! Я докажу, что на самом деле произошло тем вечером!

Я фыркаю:

— Правда?

Как будто он не понимает, что я сама пытаюсь это выяснить. Могу поспорить, что потратила гораздо больше времени, анализируя каждую минуту того вечера и прокручивая его снова и снова.

Плетусь по мягкой зелёной траве в направлении главной дороги. Знаю, что должна быть хорошей дочерью и вернуться в школу, но не могу справиться с этим прямо сейчас. Мне просто хочется уйти от всего этого.

Я отказываюсь сидеть на уроках, как экспонат, на который все пялятся, но и вернуться домой не в силах. Желудок сжимается при мысли о том, что во дворе снова может появиться табличка «Продаётся».

Пиджак соскальзывает с плеча под порывом ветра, и я поправляю его, придерживая, вместо того чтобы потратить три секунды на застёгивание пуговиц.

В детстве я легко находила себе утешение: достаточно было включить телевизор и посмотреть любимое шоу или незаметно прошмыгнуть на кухню за перекусом. Если это не помогало, я шла в комнату Мэллори, потому что она всегда была такой спокойной и собранной и могла всё исправить.