«Ни хрена себе! Это ты сейчас мне все портишь», – подумал я.

Черт, да откуда это все взялось?

Отбросив эту мысль, я ступил на более безопасную почву:

– Я попрошу родителей позвонить твоим и обсудить компенсацию.

Тут она улыбнулась. По-настоящему, не застенчиво или чуть-чуть.

Честное слово, это была обалденная улыбка.

Она была нереально хорошенькая.

Вообще-то, я ненавидел это слово. «Хорошенькая» – манерное словечко для женщин и пенсионеров, но сейчас оно почему-то пришло мне на ум.

Жесть, я чувствовал, что хорошенькое личико надолго застрянет в переднем отделе мозга.

Но сильнее всего меня перепахали ее глазищи – руки чесались загуглить какой-нибудь атлас цветов глаз, чтобы узнать, как называется этот синий оттенок.

Я решил, что попозже непременно выясню.

Бред или нет, но я должен был знать.

– Значит, у тебя сегодня первый день? – спросил я, балансируя на опасной грани.

Она снова кивнула, и улыбка тут же померкла.

– Ну и как тебе?

Она улыбнулась уголками губ:

– Сначала было совсем неплохо.

– Точно. – Я поежился. – Еще раз извини.

– Все хорошо, – прошептала она, разглядывая меня своими глазищами. – И хватит уже извиняться, я тебе верю.

– Ты мне веришь?

– Угу. – Она кивнула, резко выдохнув. – Верю тому, что ты сказал про несчастный случай, – выдала она. – Сомневаюсь, чтобы ты мог намеренно кого-то покалечить.

– Приятно слышать. – Я не понимал, откуда у нее такие мысли, но не собирался расспрашивать. Не после того, как звезданул ей по голове. – Я не садист какой-нибудь.

Она вновь замолчала и отодвинулась. Я лихорадочно искал, о чем бы еще поговорить.

Не могу объяснить, с чего мне понадобилось поддерживать разговор с ней. Я бы сказал, чтобы не дать ей вырубиться.

Однако в глубине души я знал: причина совсем другая.

Вывихнув мозг в поиске тем для разговора, я выпалил:

– Ты не замерзла?

Она подняла голову и сонно посмотрела на меня:

– Что?

– Не замерзла? – повторил я, подавляя отчаянное желание погладить ее руки. – Тебе тепло? Может, принести одеяло иди еще чего?

– Я… – Она осеклась и взглянула на свои коленки, потом тихо вздохнула и посмотрела на меня. – Думала, ты почувствовал, какая я горячая.

– Тут, блин, не поспоришь.

Совершенно неуместный ответ вырвался раньше, чем я успел остановиться.

Не удержавшись, потрогал ей лоб, довольно жалко притворяясь, что проверяю температуру.

– Лоб довольно теплый.

– Говорю же. – Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. – Серьезно, я горячая.

Господи!

Сучья жизнь.

– Кстати, – непринужденно произнес я, пытаясь отвлечься от опасных мыслишек, – ты на каком году обучения?

Пожалуйста, скажи, что на пятом.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Боже, пусть она скажет «на пятом».

– На третьем.

Вот так, и никуда не попрешь.

Она на третьем.

Остается лишь смотреть, как моя мечта-пятиминутка уплывает в окно.

Убейте меня кто-нибудь.

– А ты? – нежным, мелодичным голоском спросила она.

– На пятом, – ответил я, и внутри разлилось острое чувство досады. – Мне семнадцать – и еще две трети.

– И две трети, – захихикала она. – А эти трети для тебя важны или как?

– Теперь важны, – почти шепотом ответил я. Сокрушенно вздохнув, взглянул на нее и пояснил: – Был бы на шестом, но после переезда сюда пришлось еще раз пойти в шестой класс начальной школы. В мае мне стукнет восемнадцать.

– Ого. Мне тоже!

– Тебе тоже… что? – осторожно спросил я, стараясь ни на что не надеяться, а когда Шаннон сидела так близко, это было нелегко.

– В начальной школе тоже пришлось оставаться на второй год.

– Да? – Я выпрямился. Внутри замаячила новая искорка надежды. – И сколько же тебе лет?

Пожалуйста, пусть ей будет семнадцать.

Ну брось мне гребаную кость и скажи, что тебе семнадцать.

– Пятнадцать.

Никаких тебе костей.

– Ничего не понимаю в дробных числах, но шестнадцать будет в марте. – Она наморщила лоб и добавила: – В математике я не сильна, и голова болит.

– Десять двенадцатых, – мрачно подсказал я.

Уф!

Просто, твою мать, уф!

Мне в мае будет восемнадцать, а она еще целых десять месяцев останется шестнадцатилетней.

Вот так.

Беспонтово.

Ничего не выйдет.

План отстой, Джонни.

– А парень у тебя есть?

С хера ли я вообще ее об этом спрашиваю?

Придурок, ты почти на два года старше!

Она для тебя слишком маленькая.

Ты знаешь правила.

Не раскатывай губу.

– Нет, – ответила она и покраснела. – А у тебя?

– Нет, Шаннон, – усмехнулся я. – Парня у меня нет.

– Я не в том смысле… – Она вздохнула и смущенно закусила нижнюю губу. – Имела в виду…