Кончилось тем, что ей пришлось помогать мне одеться, и в процессе, понятно, мне досталось и за стояк, и за порнуху. Потом она отвезла меня в больницу, где врачиха отчитала за «вред, причиненный самоудовлетворением».

Без шуток, так она и сказала, а потом закатила целую лекцию об опасностях преждевременной мастурбации после серьезных операций вроде моей и о долгосрочных последствиях, которые это может иметь для пениса. И все это время сидела рядом мама!

Через семь часов, после нескольких анализов крови, дозы морфина и осмотра тестикул, меня отпустили домой, выписали кучу антибиотиков и строго-настрого запретили притрагиваться к собственному пенису.

Это произошло две недели назад. С тех пор я к нему не притрагивался.

Я был травмирован.

Я был сломленным человеком.

Конечно, надо еще сказать спасибо, что у меня не повредились нервы в паховой области, поэтому со временем все заживет и снова заработает, но на данный момент я был почти восемнадцатилетним обозленным парнем со сломанным членом и расплющенным эго.

А говнюк по имени Ронан Макгэрри думал, что мне все преподносят на блюдечке.

Знал бы он о жертвах, на которые я иду, о том, как толкаю тело к пределу возможностей, вряд ли бы сказал такое.

А может, и сказал бы.

Я ему был настолько не по нутру, что он не сможет отказаться от кампании «Я ненавижу Джонни».

Только плевать я на это хотел.

Меньше двух лет в школе, может, еще год учебы при Академии.

А после этого свалю из Баллилагина и забуду всех Ронанов Макгэрри с их тупой завистью.

Я вытянул ноги и осторожно нанес на травмированный пах противовоспалительный гель, прикусывая губу, чтобы не орать от боли.

Зажмурив глаза, заставил себя пройтись руками по бедрам, выполняя упражнения, которые физиотерапевт велела делать после каждой тренировки.

Закончив с этим и убедившись, что не теряю сознание от боли, я сделал массаж плеч, локтей, лодыжек, прорабатывая последствия старых травм, как положено добросовестному ученику.

Хотите верьте, хотите нет, но мое тело находилось в великолепной форме.

Травмы, перенесенные за одиннадцать лет игры в регби, включая разрыв аппендикса и миллион сломанных костей, казались пустяком по сравнению с теми, что получали парни в Академии.

И это было хорошо, поскольку я стоял на пороге заключения выгодного контракта и карьеры профессионального регбиста.

А чтобы все получилось, я должен был быть так же близок к совершенству во всех прочих областях жизни.

Это означало и безупречные действия на поле, и поддержание оптимального уровня телесного и душевного здоровья. И еще – не искать приключений на свою голову (и член тоже).