Она без обычной боевой раскраски. Бледная, осунувшаяся. Плащ накинут прямо поверх больничного халата, волосы собраны в небрежный хвост.

Только её сейчас не хватало.

– Рая, – говорю ровно, перегораживая дверной проем. – Мы всё обсудили. Не начинай по новой.

Она не уходит. Смотрит на меня снизу вверх воспаленными глазами.

– И что, ты меня выгонишь теперь?

Спрашивает вроде шутливо, но в глазах мелькает испуг. И правда думает, что выгоню.

Даже жаль ее становится.

– Пошли на улицу, – Не глядя на нее, всовываю босые ноги в берцы. – Там поговорим.

Шнурки не завязываю, небрежно заправляю хвостики. Мы же ненадолго.

Я просто не хочу пускать её в комнату. Не хочу, чтобы здесь её духами пахло, пусть лучше оружейной смазкой воняет, так привычнее и легче. Провожу её до дома.

– Ты меня пугаешь, – Раиса удивленно отступает. – Слушай, извини, что я так без предупреждения. Я же не думала…

Я молча протискиваюсь мимо неё к выходу. Она виновато закусывает губу и вздыхает.

– Как скажешь, Дим.

Да, хорошая Раиса. Послушная и покладистая. Что ж не ёкает-то ничего от нее? Как мокрая шинель на плечах – тянет вниз тяжело, и вроде жалко выбросить – вещь то хорошая.

Прикрываю дверь и устало почесываю бровь.

– Пошли уже. По дороге расскажешь, что хотела...

20.

– Надеюсь, ты не хочешь лесной романтики, – натянуто смеется Раиса, когда мы сходим с крыльца. – Там комары сейчас размером с теленка. Лучше уж романтика дома, в теплой кроватке.

Молча, втянув голову в плечи, топаю к калитке.

Что-то мне смеяться не хочется. И настроение не игривое ни разу. Пресным всё кажется, как больничная каша.

– Погода хорошая, давай пройдёмся, – придерживая калитку перед Раисой, щурюсь на тяжелые облака, сквозь которые на горизонте пробивается алое вечернее солнце.

– Да, хорошая, – неуверенно соглашается Раечка и шмыгает мимо меня на щербатый тротуар.

Но я понимаю, что ей все равно на облака и золотые полосы в небе. Волнуется и напряжена, я это чувствую.

– Дим, – Раиса берет меня под руку и идёт рядом, примериваясь к моим шагам. – Ты на себя не похож. Что-то случилось?

Пожимаю плечами и топаю дальше.

Да хрен его знает, что случилось. Навалилось всё. Парни, госпиталь, Тимка этот. И собственная дурь в башке, которую ни Раискиными уколами, ни борщом не вытравить.

Она вдруг останавливается, дёргает меня за локоть, заставляя затормозить:

– Дим... У вас что-то было с врачихой, да?

Смотрит мне в глаза, задрав голову. Нервно комкает платок на шее. И жаль её, и сказать нечего.

Засовываю руки глубоко в карманы, поднимаю взгляд вверх и выдыхаю. Её ладонь сама падает с моего локтя.

Хочу сказать ей, что надоело мне это слушать. И не хочу выяснять отношения.

Над нами проплывает тёмное облако, которое напоминает мне слона с двумя хоботами.

Опускаю взгляд на Раису и почему-то произношу:

– Я ее поцеловал однажды.

Выходит небрежно, будто мимоходом. Стою и с преувеличенным вниманием рассматриваю серые пуговицы на её плаще.

Произношу это вслух, и даже легче становится. Словно отрезаю себе и ей любые пути назад.

– Что?

Раиса замирает, будто из этого слона-облака мелькнула молния и поразила ее на месте.

Смотрит на меня в полном недоумении. Глаза круглые, веки подозрительно набухают.

– Я ее поцеловал, – перевожу на её лицо спокойный и отстраненный взгляд. – Так получилось.

Секунда, вторая...

Раиса вдруг громко и обиженно всхлипывает, а потом утыкается носом в собственные ладони.

– Я так и знала, что-то было...

– Ничего не было.

– Она мне ещё в глаза на работе смеет смотреть! – возмущенно стонет Раиса. – Как же это все...

Пятится назад, мотая головой. Словно не веря.

Смотрю, как она отдаляется. Ну и к лучшему всё.

Уйдет?

Она прекрасно знает, что у нее нет такой роскоши, как психовать, кричать и мотать мне нервы ревностью. Я не побегу за ней останавливать.

– Ты не мог, – шепчет она сквозь пальцы. – Ты…

Останавливается. Убирает руки от лица, и тяжело дыша, смотрит исподлобья, будто сейчас бросится на меня и вцепистся.

Нет, не сбежит.

– Она сейчас тебя поманила, а потом оттолкнет! – выкрикивает с отчаянием.

– Да, – соглашаюсь. – Только она и не манила. Я сам.

– Ведь у нас могло бы быть всё по-настоящему, Дим! Я ведь к тебе со всей душой. Кому ты нужен кроме меня-то?

– Послушай, – игнорирую ее гневную, отчаянную тираду. – Я согласен, что потратил твое время. Но я не обещал тебе того, чего не смогу дать. Мне жаль.

Раиса хмурится и в негодовании повторяет:

– Она бросит тебя, и я рада буду этому! Потому что она тебя не любит!

Последняя фраза переходит в тонкий визг, и ее окрик уносит холодный ветер. Раиса замолкает, тяжело дыша, в ожидании, что я начну спорить или оправдываться.