— Получишь по заслугам, Биггс! — выкрикивал он вслед, но я уже не слушал.

— Не обращай на него внимания, — сказал я Лиз, которая всё ещё сильно дрожала. — Помни, что я говорил тебе про хулиганов? — добавил тише, помогая ей перелезть через забор, а потом перепрыгнул сам. — Хулиганы питаются страхом. А если их не кормить, они умирают.

— И умирают.

Я резко повернулся к ней.

Два слова.

Она сказала два слова.

Наконец.

Будь с ней нормальным, приказал мне мозг. Не задавай кучу вопросов. Не спугни.

— Точно, — кивнул я, обняв её за плечи. — Умирают.

— Хью? — Лиз остановилась и посмотрела на меня. — Не умирай, ладно?

— Я не собираюсь умирать, Лиз.

— Пожалуйста. — Её глаза наполнились слезами. — Никогда меня не оставляй.

— Не оставлю. — Сердце у меня сжалось. — Я рядом, Лиз.

— Несмотря ни на что?

— Несмотря ни на что, — прошептал я, целуя её в лоб. — Обещаю.

***

Позже, когда я увёл её как можно дальше от дома, где лежало тело её сестры, и от луга, где остался тот урод, Лиз вдруг спросила:

— Ты веришь в рай, Хью?

— Сложный вопрос, — ответил я, почесав подбородок. — Учёный во мне говорит «нет», а католик — «да». — Лёжа на траве, я опёрся на локти и посмотрел на неё. — А ты, Лиз? Веришь в рай?

— Нет. — Она покачала головой. — Больше нет.

— Почему?

— Потому что я больше ни во что не верю, — ответила она, не отрывая взгляда от венка из ромашек, который плела. — Раньше вроде верила. А теперь — нет. — Она снова покачала головой. — Наверное, я просто сломанная.

— В тебе нет ничего сломанного, Лиз, — хрипло ответил я. — Ты просто грустная. И это нормально.

— Но я не просто грустная, — прошептала она, сжимая венок в кулаке. — Я злюсь.

— Это тоже нормально.

— Правда? — Она всхлипнула и повернулась ко мне. Моё сердце сжалось, когда её печальные голубые глаза встретились с моими. — Со мной всё в порядке?

— Может, сейчас и нет, — выдавил я, чувствуя, как болит от её боли.

— Но однажды всё станет лучше.

— А если нет? — Она снова смахнула слезу. — А если мне никогда не станет лучше?

— Станет, Лиз.

— А если не станет, Хью? — прошептала она, забираясь ко мне на колени. — Что тогда?

— Тогда это тоже будет нормально. — Я сел, обнял её и прошептал: — Потому что, что бы ты ни чувствовала — радость или боль — я всё равно буду рядом.

— Правда?

— Каждый шаг рядом.

 

 

ОН СДЕЛАЛ ЭТО, ПАПОЧКА!

Лиззи

1 мая 2000 года

 

В ПАМЯТИ О

КИВЕ КЭТРИН ЯНГ

ЛЮБЯЩЕЙ ДОЧЕРИ, СЕСТРЫ И ПОДРУГИ

30 апреля 1981 — 24 апреля 2000

НАВСЕГДА ВОСЕМНАДЦАТИЛЕТНЯЯ

 

Не обращая внимания на женщину у могилы моей сестры, играющую “Landslide” Fleetwood Mac на гитаре, я напрягала слух в надежде услышать скрежет — хоть что-то, чтобы успеть сказать мужчинам остановиться, не опускать гроб в землю и вытащить ее обратно. Чтобы успеть сказать священнику, что моя сестра просто в глубоком сне, который длился семь дней, но теперь она проснулась — и ее нужно немедленно выпустить.

Давай, Кива, у нас мало времени.

Кричи, плачь, закричи… Сделай хоть что-нибудь!

Обездвиженная от боли, я смотрела, как кто-то принес стул для мамы, а отец опустился на колени у могилы, плача и умоляя Бога — того, кто нас не слышал — вернуть ему дочь.

А я стояла одна и наблюдала, как мужчины в черных костюмах медленно опускают гроб моей сестры в землю.

Кива была внутри.

Внутри этого деревянного ящика.

Сжав руки в замок, я изо всех сил пыталась силой воли заставить сестру подать хоть какой-нибудь знак, доказать всем этим людям в черной одежде, что они ошибаются.

Её голос.

Её глаза.

Её улыбка.

Её последние моменты.

Нет. Это не может быть концом.

Ей здесь не место.

Моей старшей сестре.

Моей единственной сестре.

Она больше никогда не вернётся.

Нет.

Нет.

Нет!

Кто-то коснулся моих рук и мягко разжал мои пальцы, прежде чем переплести свои пальцы с моими.

Мне не нужно было смотреть — я знала, чья это рука.

Я чувствовала его рядом: сильного, надёжного, безопасного.

Он был единственным, кого я ещё могла ощущать.

Сжав руку Хью крепче, я безмолвно наблюдала, как завершается похороны моей сестры.

Она уже в земле.

На неё бросают горсти земли, запечатывая факт: она не вернётся.

Это не ошибка.

Кива ушла.

Навсегда.

Священник сказал моим родителям, что Бог забрал душу моей сестры на небеса, но он забыл упомянуть, что Кива забрала с собой и мою душу.

Я знала, что так и есть.

Частичка меня осталась в земле вместе с ней.

Я чувствовала это.

Пустая, зияющая впадина в груди, там, где раньше была она.

Где раньше была я.