С этими словами он нажал кнопку на своём черепаховом столике, и весь кото-трамвай ожил, заурчав. Комната слегка качнулась, когда транспортное средство распрямило ноги. Даже столик удивился: он двинулся к двери, может, со скоростью полмиллиметра в час. Я был не настолько быстр.

— Эй, что это? — Из окна я видел, как мы отъезжаем от казино.

— Пожалуйста, мистер Червяк, присядьте. Не ровен час, упадёте.

Я уже думал об аварии, которую устрою, и, может, о том, чтобы взяться за Хрюка и Хряка, вырвать этих визгунов с корнем, как вдруг в дверь вваливаются свинопацаны, потные и тяжёлые, и следующую часть червь уже унёс, унёс во тьму.

Вот почему я должен это записывать, пытаться связать разрозненные части истории, пока она не исчезла.

Из тьмы я помню, как мы бежали по улицам, эта Манки-Фанки рядом со мной, а хрюканье настигало всё ближе. Нас выпустили на просторах обширного генетического поместья. Со всех сторон тянуло острым запахом секса, огромные чаны, в которых варили первичный бульон. Я слышал, как приближается кото-трамвай и топот копытцев свинослужителей, но не смел оглянуться, просто бежал. Я из последних сил старался не отстать от обезьянки, особенно когда она стала взбираться по лестнице, прикреплённой к одному из чанов.

Лазанье не входило в мои последние увлечения, но меня тащил страх. Чаны были размером с церкви, открытые сверху, с обзорной платформой по внешнему краю. При взгляде вниз меня затошнило, потому что там плавала какая-то громадина. Бог знает что. Поэтому я обернулся, чтобы взглянуть через другой край.

Свинопацаны, конечно, ошалели, потому что вы когда-нибудь видели, как свинья лезет по лестнице? Один из них вытащил пистолет. Металл подо мной пробило пулей, и из чана хлынул поток бульона. Кто-то внизу завизжал, когда эта жижа на него попала. Затем кото-трамвай начал карабкаться по чану и справился бы, если бы Порки не был так расточителен с аксессуарами на борту. Одна секунда — машина ползёт ко мне, следующая — нависает, поскольку поле для мини-гольфа на её спине медленно смещает центр тяжести.

Как и любой кот, он попытался приземлиться на лапы, исполнив тот самый воздушный танцевальный твист, который почти всегда срабатывает. Почти всегда… но на этот раз его впившиеся когти унесли с собой часть чана. Слишком большой вес.

Мы не стали дожидаться криков свиней, когда вся эта похлёбка обрушилась той ночью. Манки-Фанки просто взяла меня за руку, и вместе мы прыгали с чана на чан, от вида к виду, от тьмы к тьме, к…

* * *

Я только что прочёл эту запись Манки. Каждую ночь мы это делаем: я читаю из старых дневников по мере того, как воспоминания угасают, а она пытается собрать для меня прошлое. Она утверждает, что была моим другом детства, что мы вместе воровали рыбу из чанов, когда были маленькими, и поэтому она спасла меня от Порки, но я должен верить ей на слово.

В последнее время я должен верить на слово всем.

Странно, но я вполне готов к тому дню, когда червь заберёт всё. Я даже не думаю больше об операции. Не знаю, может, червь идёт мне на пользу. Просто жить, не думая ни о чём? Да, неважно. Но читать дневники — это мука, и, возможно, это моё последнее путешествие в прошлое. Слишком многое из того, что я читаю, больше не имеет смысла.

Я не могу вспомнить, как выглядит Малыш Сигнал, например, и что, чёрт возьми, такое гиперкости? Так глубоко зашло, что я не помню даже, как выгляжу сам, без помощи зеркала, или выражение в глазах Манки, когда мы целуемся.

И все истории исчезают, одна за другой за другой…

ПИКСЕЛЬНЫЙ ДАБ-СОК

(ремикс от саблаймерикса)

Покупая волшебный товар,

Дети торгуются — адский раздор;

А юный сутенёр

Впадает в ступор,

Увидев отца без подпор.

 

Вся книга — сборная солянка;

Ребёнка заводит будильник-игрушка;

Реклама — в ударе,

Диджей — в «угаре»,

И Годзилле — удар по яйцам.

 

Бомж-робоканнибал — вот так номер;

Поп-звезда по имени Янус — в коме;

Мокрый, как тряпка,

Убит фетишем слабым;

А жук закуривает задницей.

 

Дождь, словно слёзы, струится

На гопников с пиксельной рожей;

Снова диджей «в трансе»,

Что Нун сказать нам хочет?

Он в клубах не бывал десять лет.

 

Робот в Нью-Йорке свихнулся,

С языком в животе — мерзко!

Зеркала убегают;

Книги читая — убивают;

Всё стащил у Борхеса, Хорхе Луиса.

 

Стиль — маниакально-френетичный,

Язык искажён-генетичный;

Дика воскрешает,

С «Великолепной пятёркой» спаривает

В акробатике буквенно-ритмичной.

 

О, тут извращений — вагон!

Пушки, шлюхи, наркота — мильон!

Критикам — хулить её,

Властям — запретить её,

Или выставить в витрине окон!

НОЧНОЙ ШОППИНГ