Я сообщаю эту новость своей компании, но все только смеются надо мной и говорят, что я пьян. Что ж, я решаю доказать им это. Я говорю, что нас в такси восемь, тогда как разрешено ехать только пятерым. Ни один водитель не взял бы восьмерых. Их это не убеждает. Тогда я напоминаю им, что Колледж музыки — не гигантская стоянка такси, и тысячи людей не могут одновременно стоять в очереди за машиной. Говорю им, что мы едем через Дройлсден, а это не та дорога домой. Говорю, что только что видел в очереди за такси двух друзей, которых не видел много лет. Слишком много совпадений. И тут я начинаю слышать голоса…

(на седьмой день рождения)

Но мои друзья всё ещё смеются надо мной. (на седьмой день рождения я попросил отца достать нам велик) Тогда я объясняю то чувство, что охватывает меня, — внезапное осознание, что это сон. Очень специфическое чувство, которое бывает только внутри сна. (не какую-нибудь там рухлядь) В реальной жизни такого чувства не бывает. Это наконец привлекает их внимание. (Бумеранг Маунтин 509) Некоторые из них выглядят озабоченными, другие начинают злиться. Думаю, они начинают понимать, что это мой сон, и что, когда я проснусь, они просто исчезнут. Они не хотят исчезать. Они сопротивляются этому. А я всё ещё слышу эти голоса…

(не какую-нибудь там рухлядь, а «Бумеранг Маунтин 509»)

(не какую-нибудь там рухлядь, а «Бумеранг Маунтин 509»)

Я предлагаю доказать им это раз и навсегда. Говорю, что открою дверь такси и выйду несмотря на то, что мы мчим с бешеной скоростью по оживлённой дороге. (достать нам велик, достать нам велик) Я говорю им, что мне ничего не будет, потому что это всего лишь сон.

(слышу эти голоса, потерянные в миксе)

И я открываю дверь. (пиксельное лицо бумеранг) Дорога — просто размытое мелькание. Я готовлюсь ступить ногой на асфальт. Делая шаг, я вижу, как на меня несётся огромный грузовик.

(Бумеранг Маунтин 509)

Тем не менее, я делаю шаг, чувствуя лишь лёгкий испуг…

ПИКСЕЛЬНОЕ ЛИЦО

На седьмой день рождения я попросил отца достать нам велик. Не какую-нибудь там рухлядь, а «Бумеранг Маунтин 509». Цвета «горчичное облако», все прибамбасы. Сорок семь японских скоростей, усиленная калифорнийская рама, британские пневмопокрышки. Фрактальный руль.

— Мне эту хрень не раздобыть, — говорит он. — Как насчёт нового компьютера?

Я говорю ему, что у меня их уже два и если он не достанет велик, я на него ментам нажалуюсь.

— Дай Мелвину, чего он просит, бестолочь, — говорит мама.

Мою маму я люблю, она материться умеет.

— Иди уж на работу, — говорит отец маме. — Пока мы все с голоду не подохли.

Потом поворачивается ко мне:

— Сам воруй свой ёбаный велик, коль ты такой крутой. Я что, тебя недостаточно хорошо научил?

Короче, в итоге он уступает, с подачи мамы, но появляется с «Вомбатом 207» цвета сирени и на девятнадцати скоростях! Ещё и тренировочные колёса прилепил — большего позора и представить нельзя.

— Ну, хоть слово скажи, урод, — говорит отец.

— Спасибо, пап, — говорю я, но думаю на самом деле, что за кражу такого дерьма тебя надо бы отправить за решётку.

— С днём рождения, Мелвин, — говорит мама. — Давай уже, в школу опоздаешь.

Но теперь у меня были свои колёса, и школа могла идти лесом. Так что я качу к старой бисквитной фабрике на Гамлет-роуд. Дождь лил так, будто он вечный, и фабрика на фоне неба смотрелась отлично — как пустой череп с тысячей разбитых окон вместо глаз. Мой отец работал там на своей последней настоящей работе, делая тонны печенья с кремом, «борбоны» и «дайджестивы». Но теперь то место и крошек не производило.

Короче, за фабрикой есть пустырь. Там снесли больницу, и взамен ни хрена не построили. Раньше там был пруд, но его осушили, и теперь там просто яма.

Просто грёбаная здоровенная яма в земле. Обалдеть!

Банда ребятни уже была там, кружила вокруг ямы, орала и носилась вниз по склону, как полоумные герои видеоигры какой-нибудь.

Я топчусь по краям некоторое время, думая: сейчас или никогда, и потом — вжух! Активирую форсаж! Проверяю координаты! Включаю ручное управление! Я несусь, будто Икстерминатор-7, скрещённый с Уизом и Чипсом в доме Крази Мак Робокота, вниз-вниз-вниз! Я ору что-то громкое и дурацкое, уже не помню точно что.

Грёбаный полёт, чувак! Да, уверен, я именно это и кричал.

Блин, ребята теперь думают, что я коп! Они разбегаются, как куры, пока не понимают, что это всего лишь я. Потом они звереют. Дэззл и Спайк начинают ржать надо мной.

— Ну и пидорский велик! — говорит Дэззл. — Что это вообще такое? Вомбат 205!

— 207, — поправляю я, пытаясь выжать из этого хоть что-то.

— Больше на инвалидную коляску смахивает! — говорит Спайк, и Мачстик начинает хихикать и щебетать вместе с ним.

Мачстик был психованный. Он вообще ни хрена не делал, только ржал и щебетал.