И я вспоминаю… Да-да, мы планировали это ранее, охота на жуков, я всё забыл. И вот мы спускаемся по ступенькам, очень тихо. Я уже не слышу никаких криков, только своё отрывистое дыхание, указания, которые нашёптывает мне Элиот, и размеренное тиканье часов. Мы добрались до кухни. Темно. Я хочу включить свет, но Элиот запрещает, он говорит, что лучше воспользоваться фонариком. Его он взял с собой, а я держал сачок в одной руке и банку в другой. Я не могу вспомнить, когда подобрал их. С кухни слышится тихий шорох, как треск льда или шуршание гравия. Это раковина. В ней стоит гора грязной посуды. Элиот говорит мне приготовиться, он собирается включить фонарик. Я встаю как вкопанный, подняв сачок. И вот зажигается свет, такой яркий, как солнце, он ослепляет меня. Внезапно, тысячи оранжевых пятнышек бросились во все стороны, в темноту. Жуки. Я испугался. Элиот кричит на меня, и я пускаю в ход свой сачок, просто размахиваю им вверх-вниз без разбора, разбивая горшки по пути. Сколько шуму поднялось. Но шум этот был мягким, цветным синим шумом.

— Поймал хоть одного? — спрашивает Элиот.

И я ответил ему, что поймал. Я не снимал сачка с жука-компаса, пока Элиот не накрыл его банкой. Мы перекинули его туда и закрыли крышкой. Готово. Даже шум не поднял на ноги весь дом. Что теперь? Элиот предлагает вернуться в мою комнату. И вот мы там, сидим на моей кровати и рассматриваем жука в банке. Он так прекрасен. Такой оранжевый, а на спинке чёрный крест. Я говорю Элиоту, что мы отлично поработали, и он соглашается. Он снимает рубашку, потом ложится на кровать, и я кладу руку ему на грудь. Его твёрдую, сильную грудь. Я нежно глажу его, он не против. Элиот улыбается. Моя рука нежно спускается ниже, к пряжке ремня. Он всегда гордился этой пряжкой в форме свернувшейся змеи. Я начинаю расстёгивать ремень…

Вот дерьмо!

Что это было?

Часть меня куда-то двинулась, как будто моё тело хотело выйти само из себя, как в припадке, и неожиданно меня дёрнуло в сторону и вверх.

Солнце вернулось.

Я лежу на поле. Лежу на спине, а Элиот стоит сбоку, натягивая рубашку. Он всё ещё держит перо, правда, оно теперь не чёрное, а кремовое. Тусклого кремового цвета.

— Блядь! — вопит он.

— Что это было? — не могу прийти в себя я. — Что случилось?

— Ничего.

Он говорит натянуто, едва управляясь с приступом ярости.

— Ничего не случилось, понял? Ничего!

— Это был сон. Всё было как во сне.

— Да? Ну, мне такие сраные сны не снятся.

— Тогда чей сон это был?

— Заткнись!

— Чей это был сон?

— Чёртового дяди Слиппи! Я всегда знал, что с ним что-то не так. Грёбаный извращенец! Этого никогда не было, ясно? Никогда не было.

— Ясно.

Я встаю. Голова всё ещё гудит от уходящего цвета. Элиот уже уходит. Я подбираю сачок и банку и направляюсь за ним. И только тогда я заметил…

* * *

— Мне следовало бы пристрелить вас обоих, — разозлился дядя Слиппи. — Вы хотя бы знаете, во что влезли? Вы влезли в сумасшедшее дерьмо. Чёртовы дети! Мне плевать на кражу, если вы знаете, что воруете. А вы своровали мои грёбаные радости!

— Но мы ведь принесли тебе жука, — попытался оправдаться Элиот. — Мы принесли жука-компаса.

Я поднял банку, чтобы показать Слиппи. Он забрал её.

— Бестолковый юнец! — закричал он. — Это самец. У меня тысячи самцов. Я ищу самку. Самцы ничего не находят, только самки. Самки находят сокровища. Ничего вы от меня не получите за это. Ничего!

— Но…

— Вам ведь известны правила? Правила Вирта? Если вы забираете что-то оттуда, то должны оставить там что-то взамен. Что вы оставили там, а? Что?

Я смотрю на Элиота, но он не отвечает на мой взгляд, просто не хочет.

— Ничего, дядя, — тихо отвечает он.

— А я вам говорю, что оставили. Это правило. И когда-нибудь вы узнаете что. Бог вам в помощь.

И он передал банку Элиоту.

* * *

После этого мы не виделись, во всяком случае, несколько недель точно — началась учёба и всё такое. Но это не основная причина, конечно. Кое-что осталось невысказанным. Я знал, что Элиот злится на меня, как будто это моя вина. Может быть, так и было, я не уверен. Когда я натыкался на него, он тусовался с ребятами своего возраста, и чаще всего с ним была та девчонка, Валэри. Он обнимал её за талию. Целовал её. Это хорошо. Я рад. Может, я и сам немного повзрослею теперь.

Я заметил ещё кое-что. Он всё ещё таскался с тем жуком-компасом. Мёртвым, конечно. Жуки долго не живут, так ведь? Элиот держал его труп в спичечной коробке, в кармане. Мне он сказал, что никогда не выбросит жука, никогда. Он считает, что жук показывает ему путь вперёд, как указатель. Ещё Элиот сказал, что стрелки на спинке жука-компаса теперь, в самом деле, вращаются; вращаются, как ненормальные. Это тоже хорошо. Это уже что-то. Это я могу понять, или, как минимум, могу сказать, что понимаю.

И все его новые друзья, и эта Валэри тоже, все они теперь называют его Битл (Жук). Это его новое имя. Битл. Хорошее, правда? Оно подходит ему.

— Давай, Битл, — упрашивает Валэри. — Давай примем пёрышко.

Элиот достаёт перо из пиджака. Синее. Он машет им перед моим лицом и смеётся надо мной. Я не знаю, где он достал его. И вот, они все вместе, он и его друзья, уходят, а я стою и не знаю, идти мне за ними или нет.

ФЕТИШ-КАБИНКА №7