Элиот первым начал называть меня Скриббл (Почеркушка), с тех пор как я показал ему несколько своих бессмысленных стишков. Глупый поступок, знаю, но я хотел доказать ему, что я хорош хотя бы в чём-то. Это был один из тех случаев, когда мне нравилось, что он смеётся надо мной. Правда, странно было то, что он придумывал клички для всех, абсолютно для всех, кроме себя. Думаю, он так укреплял своё самообладание, хотя это я и только я всегда трусил и оглядывался назад.

— Вот ваши деньги, мальчики, — сказал потом дядя Слиппи.

— Спасибо, дядя.

— А теперь пошли вон, валите отсюда.

Конечно же, мы никогда не хотели уходить. Дядя Слиппи жил один. Его дом был в конце улицы, старый и полностью завешанный шторами. Казалось, он жил только в одной комнате, в спальне. Она была завалена разными невероятными вещами, большинство из которых, я уверен, были лишены и смысла, и предназначения. Дядя Слиппи был коллекционером. Он собирал поломанные будильники и перья экзотических птиц, но главной его целью были насекомые. Он называл себя энтомологом. Это слово было лучшим из тех, которые я когда-либо слышал. Некоторые свои ценные экземпляры он держал на стене под стеклянной рамкой, это были монстры яркого окраса со всех концов света. Живых же жуков он держал в разных мрачных террариумах. Я часто прижимался лицом к стеклу этих террариумов, чтобы лучше видеть все необыкновенные вещи, которые там происходят. Тёмные мерцания, внезапное движение того, что, как ты думал, было, скажем, листиком или цветком. Иногда дядя рассказывал нам истории о насекомых, об их необыкновенных способностях и о том, что они самые прекрасные и разумные существа на планете.

— Кажется, я приказал вам убираться вон.

— А как называется вот этот, дядя?

— Этот? Ну, это жук-компас.

Вот уж стоит только его заставить начать, как он уже не может остановиться.

— Жук-компас. Это самец. Я уже годами ищу самку. Хочу разводить их. Знаете что, если когда-нибудь вы найдёте такую самку, честное слово, щедрости моей не будет предела!

И он громко засмеялся, как будто таким, как мы, не дано поймать ничего такого замечательного, да никогда в жизни. Так что мы лучше присмотрелись к этому мерзкому жуку в террариуме. Он был около двух дюймов в длину, чёрно-оранжевого окраса с большим чёрным крестом на спинке.

— Найдёте хотя бы одного такого, — сказал дядя Слиппи, — и вы никогда не потеряетесь, никогда. Иглой путь себе проложите, ребятки!

Мы спросили почему, но на сегодня урок был закончен. Как бы то ни было, иногда, если нам везло, если у Элиота был хороший улов, дядя Слиппи отдавал нам одного из своих жуков-факелов, одного из выдрессированных. У него был к ним подход, секретный способ заставить их делать то, что хочешь. Так он зарабатывал себе на жизнь. Он обрезал крылья этим жукам, но это ещё не всё, он что-то делал с ними так, что они выпускали пламя только тогда, когда вам захочется.

Мы с Элиотом забирали такого жука и заработанные деньги, и обычно за деньги мы покупали себе сигареты. Потом мы возвращались назад в поле и с помощью жука-факела прикуривали свои сигареты. Жука надо было держать между указательным и большим пальцами, и сдавливать так, чтобы из его задницы вышел огонь. И так можно было прикурить сигарету! Вот так, в качестве живых зажигалок, дядя Слиппи и продавал их. И у него был неплохой доход от этого. Элиот всегда только и говорил, что о деньгах, которые мы могли бы заработать, если бы только сами знали секрет дрессировки жуков.

— Как думаешь, Скриббл, как он это делает? — спрашивал он, затягиваясь сигаретой.

— Не знаю.

— Думаю, это как-то связано с перьями.

— Что? С теми птичьими перьями, которые он хранит? С чего бы это?

— Думаю, это виртовые перья.

— Виртовые? Не может быть. Это не виртовые перья.

— А я думаю, они. А ты что думаешь?

— Я не знаю, что думать. Пока нет.

Из газет мы вычитали уйму информации о виртовых перьях. О том, что они станут лучшими носителями информации, лучшими даже, чем фрактальные кассеты. О том, что музыка в них звучит более чем чувственно, о том, что они содержат лучшие игры всех времён, о том, что на них можно записать любую информацию, даже ту, о которой никто ещё не знает. Было много всяких слухов о виртовых перьях. Говорили также, что нужно было положить одно из них в рот, чтобы оно подействовало. Во всяком случае, так писали в газетах. Не знаю, мне всё это казалось немного глупым, но Элиот всегда цеплялся за сумасшедшие слухи. За всё, что могло вынести ему мозги и перенести его в другую реальность. Он так быстро взрослел.

— Но они же должны быть синими, разве нет? — спросил я его. — Виртовые перья, я имею в виду. Я читал об этом. А у Слиппи нет синих, по крайней мере, я не видел.

— Не-а, необязательно им быть синими.

— Необязательно?

— Только легальные — синие.

— Ты имеешь в виду, что есть и другие?

— Ясное дело. Например, чёрные… Только не говори мне, что ты никогда не слышал о чёрных перьях.

— Нет.

— Чёрные лучше всех. Это пиратские копии. Типа, нелегальные. Очень крутые. А у Слиппи чёрных до фига, так?