* Чем-то похоже на «Иллюстрированного человека» Брэдбери, но вряд ли оно, пусть выглядит и знакомо.

29 – Аутопсия колибри: (Autopsy of a Hummingbird) (“Вскрытие свиристеля” в ориг. переводе статьи)

Самое любимое из моих названий*. Сам рассказ не вполне его достоин, и задним числом я теперь не вполне уверен и в его сексуальной подоплёке. Как ни странно, вырос он из истории про «Экстравирт»: идея заключалась в том, что у каждого робо внутри имеется подобная машина, а кормить её следовало через рот на животе. Робо по какой-то причине называли устройство «сутенёром», понятия не имею, отчего. Так или иначе, идея убежала из рассказа, чтобы зажить собственной (не вполне пристойной) жизнью. Что хотите, то и думайте.

* И, разумеется, уже в силу этого – кошмар для переводчика. Хотя что-то вроде бы вытянуть удалось.

30 – Из книги о нимфоматизации: (from The Book of Nymphomation)

Очень ранний и очень отличающийся от заключительной версии черновик «Нимфомации» должен был включать в себя страницы из этой загадочной энциклопедии. Здесь — всё, что я успел набросать.

31 – Тень где-то рядом: (Somewhere the Shadow)

Что сказать по этому поводу? Рассказ писался в самых причудливых чувствах. Всё вновь разворачивалось в процессе, без первоначального плана. Идея пришла, когда я оговорился, произнося слово «феромоны». Феро-номы. Феро-гномы*. Вот так совершеннейшая банальность порождает извращения. Вместе с «Экстравиртом» и «Аутопсией колибри» я классифицирую этот рассказ как очень «английский», поскольку он затрагивает нашу национальную фиксацию на сексуальности как на чём-то отдельном от тела. Я мог бы рискнуть заявлением, что пытаюсь исцелить этот болезненный разрыв тем, что помещаю его в фокус. Вот только я не слишком уверен, насколько такого «помещения в фокус» достаточно. И ладно бы только это, дальше я ввожу в рассказ серийного детоубийцу. Что вряд ли повышает шансы. Оправдывает ли концовка всё это валяние в грязи? Не знаю, но хотел бы сказать, что считаю свою работу морально оправданной. И поэтому, наверно, никогда не напишу ничего «сомнительного»; как бы глубоко я ни погрузился во мрак, я постараюсь дать истории ту или иную возможность вытянуть себя наружу. Показать отблеск надежды. Кондитерская фабрика, появляющаяся в этом и некоторых других рассказах — это фабрика «Маквитиз», неподалёку от которой я жил в Манчестере. До неё была добрая миля, но в определённое время, отчего-то чаще всего по ночам, к нам доносился производственный запах. Воздух заполняли густые ароматы пшеницы, овса и шоколада. Полицейскую зовут Кинси в честь знаменитых «Отчётов Кинси» о сексуальном поведении человека.

* Начальное «г» в английском слове gnomes не читается. Скажем, в одной из повестей Баума подземные карлики так и зовутся nomes.

32 – Зов странности: (Call of the Weird)

Один из моих первых рассказов, написанный для «Большого дела». Он мне до сих пор нравится, пусть даже из чисто сентиментальных побуждений. Версия для «Пикселя» несколько отредактирована.

33 – Даб-шиз-даб (ремикс ползучего короля-пса): (Dub Weird (crawling kingdog remix))

Просто забава. Я исполняю его вживую, то есть пою. Вернее, напеваю. Аудитория всякий раз в шоке, возможно, из стыда за меня. Я ведь, по сути, не умею петь. Если б умел, то не писал бы. Всё, что я делаю — это фактически моя попытка запеть. Не забывайте про то, читая мои творения, в этом — истинный к ним ключ. Natty furlocks and ting — фраза в стиле регги. Примеры её правильного использования можно найти в хите Антеи и Донны Uptown Top Ranking*.

* Если последовать этой рекомендации, можно прийти к выводу, что and ting в данном случае — «неопределённый артикль», что-то наподобие «и ваще». Но фраза в любом случае выпала из перевода, со стихами, особенно «размерными», оно неудивительно.

34 – Машина харизмы: (The Charisma Engine)