Происхождение этой вещи довольно занятное. Меня попросили написать рассказ для ежегодной антологии новой литературы Британского совета. Я сочинил нечто довольно сложное с участием виртуальных скейтбордистов и детей, лишённых тени, увязав всё это с безумной идеей зловещей компании, пытающейся вернуть к жизни принцессу Диану! Ну да, была годовщина её гибели, которая навела меня на мысль, что харизма являет собой форму энергии. Та, кого чаще всего на свете фотографировали, всё такое. Я показал рассказ нескольким людям, все они сказали, что это уже лишнее, это чересчур. Тогда я убрал все отсылки к концентратору харизмы, оставив рассказ «Девушки забвения», опубликованный в восьмом выпуске антологии «Новая литература». Идея же с харизмой некоторое время провалялась в виде кипы заметок, пока меня не посетила мысль изложить её в форме пародии на Герберта Уэллса. Не то чтобы я был в таком особо силён, но, как я уже упоминал, мне хотелось продемонстрировать в «Пиксельном соке» все свои таланты, что подразумевало и разнообразие стилей. Мне кажется, там есть довольно удачные строки, и в целом ощущение тоже достаточно мощное. Забавно, сколь немногие обратили внимание, что рассказчика в этой истории зовут Ньюн.

35 – Космическая тоска и сердца-корабли: (Spaceache and Heartships)

Эта картина (мальчик с луной в животе) сидела у меня в мозгах не один год. Время от времени я делал очередную попытку куда-нибудь её пристроить. Не уверен, насколько оно мне удалось в этой версии, может статься, она слишком легковесна, чтобы передать истинную поэтическую мощь картинки. Ну, хоть название годное. Селена — богиня луны у древних греков. Финальная строка — бесстыжий оммаж Дж. Г. Балларду*. На мой взгляд, это самый «странный» из рассказов сборника. Дальше градус снижается, мы берём курс обратно к Земле.

* К сожалению, переводчик не может похвастаться, что определил «источник» для оммажа.

36 – Даб-корабли (блюз для пропавшего астронавта): (Dubships (blues for a lost astronaut))

Это мой самый любимый их всех ремиксов, в том смысле, что он, на мой взгляд, действительно добавляет нечто к самому рассказу — если угодно, даёт ему душу и сердце. Его мне тоже доводилось «петь» во время живых выступлений. Иногда меня спрашивают: для кого я пишу? Есть ли у меня конкретное представление об идеальном читателе? Ну так вот, представление имеется. Это не реально существующий человек, просто образ у меня в голове. Читательница, ей двадцать один год, и она подмечает все до единого нюансы в моих работах! Вот вам иллюстрация: первая часть «Пиксельного сока» носит название «Ароматы иллюзий». В «Даб-кораблях» присутствует строчка «иллюзия взлёта». Идеальная читательница тут же замечает каламбур: illusion’s ascent это всё равно что illusion’s a scent. Иллюзия как аромат, иллюзия как запах. Но если связь вам в глаза не бросилась, переживать не стоит: идеальная читательница — персонаж мифический*.

* А идеальный переводчик — тем более. В данном случае его хватило лишь на то, чтобы достаточно буквально воспроизвести строчку оригинала, поскольку чувствовалось, что про иллюзии там неспроста. А вот будь он тем идеальным читателем (или своевременно натолкнись на «Выжимая пиксели»), вот тогда пришлось бы ещё как помучиться.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ОБЪЯТИЯ ОТРАЖЕНИЙ

37 – Образцы: (Specimens)

Этого рассказа я всегда немного стеснялся, мне он кажется слегка «недозрелым», если вы понимаете, о чём я. Всё равно что неудачная картина Сальвадора Дали. Но он собрал столько положительных отзывов от самых разных людей, что я начал подозревать, будто случайно докопался в нём до каких-то глубин. Только не надо меня спрашивать, в чём его смысл, ответа я не знаю и знать не желаю. Это что-то наподобие визуальной поэмы. Отчего-то я чувствую в нём связь с «Шагающие по облакам». Похоже, действие обоих происходит в том же самом ментальном ландшафте. Предполагается, что этот и два последующих рассказа составляют трилогию.

38 – Призрачный ноль: (Creeping Zero)

Этот удался, мне он нравится. Во время чтений я всегда представляю его как рассказ, наилучшим образом передающий мои чувства по отношению к Манчестеру (в дождливый день). Началось всё с первой строки, «Этой ночью мы взяли пятерых», надолго застрявшей у меня в голове. Я был обязан дать ей голос, позволить высказаться, изложить свою историю. Которую не назовёшь особо милой, а последние события наподобие взрывов начинённых гвоздями бомб в Лондоне* заставили меня пересмотреть её смысл. В определённом отношении совершенно неважно, кого они там ловили, важен сам внутренний голос молодого человека, соглашающегося со своим местом, своей ролью в обществе. Это рассказ о том, как мальчики становятся мужчинами (а девочки женщинами) в мачистских городах наподобие Манчестера. Тем не менее не следует забывать и о действительном действии**, ведущем к означенному соглашению, к отказу от индивидуальности. Что именно оказалось утрачено, что обретено? Рассказ построен вокруг этого загадочного действия, и сообщить о нём слишком много означало бы попросту втиснуть историю в более тесную рамку.

* В 1999 году; взрывы, как считается, совершил неонацист-одиночка.

** Так в оригинале: actual act.

39 – Ползучий город: (Crawl Town)